11
0Подскочив, он обращается к кристаллу Академии, но тот не идентифицирует посетителя, что значит отсутствие у того академического браслета, а в спальне уже раздаётся едва слышный мелодичный перезвон – предупреждает о стуке в дверь.
На ходу накидывая халат, Санаду снова обращается к кристаллу – выяснить, не появились ли в Академии посетители.
Имя гостя заставляет его сбиться с шага. Не то что бы Санаду против встретиться с ним ночью, просто гость не из тех, кто станет приходить в такое время без веских причин.
***
Грохот. Распахиваю глаза: темно.
Пробуждение резкое, порывистое.
– Марк Аврелий, – зову сипло. – Опять ты?
С ним бывает: то ключи уронит, то книгу несвоевременным забегом смахнёт с края стола. Или шарит на полках в поисках еды, хотя в запасниках полно. Не слишком часто, но бывает.
И на зов он обычно прибегает, и…
Я не дома. Вдруг вспоминается, что это не квартира родителей, где его можно дозваться, и не комната общежития.
Это огромный особняк Санаду.
Дом в другом мире.
Сажусь на постели и вглядываюсь в темноту.
– Марк Аврелий! – зову громче: вдруг он что-нибудь на себя уронил?
Тихо…
БАМ!
Снова что-то падает внизу, да так шумно, что впору на Антония подумать.
– Марк Аврелий, ко мне! – командую я.
Жду.
Но в комнате царит едва ли не мёртвая тишина.
Значит, Марк Аврелий где-то в особняке. И, возможно, в том месте, где что-то шумно грохнулось.
Миг – и я уже мчусь к двери, натягивая на себя стащенный с кресла халат.
– Марк Аврелий! – зову в коридоре.
Но мой бельчонок не отзывается.
Зато внизу – там, откуда донёсся грохот – слышны голоса.
Марк Аврелий может где-то крепко спать, но единственный способ узнать, случилось с ним что-то в эпицентре грохота или нет – спуститься и проверить.
Так босиком я проношусь по застеленному ковром коридору, сворачиваю на малую лестницу – мне кажется, по ней быстрее доберусь до говорящих.
Похоже, неторопливый с паузами разговор идёт столовой.
Что, опять попойка? И Марка Аврелия тостами мучают, изверги! Заранее злая, припускаю к чуть приоткрытыми дверям. Льющийся из них свет озаряет тёмный коридор.
Я распахиваю створки.
И в меня летит софа.
Большая такая софа из угла столовой.
Эта мысль единственное, что успеваю осознать, прежде чем мир снова замедляется от адреналинового всплеска. И я вижу, как стремительной тенью передо мной возникает Санаду.
Один удар его руки, почти небрежный с виду – и софа разлетается на щепки, хлопья набивки и куски плотного узорного шёлка.
Фрагменты разлетаются по столовой, с цокотом и шелестом обрушиваются на паркет. Но это я отмечаю краем сознания, потому что смотрю в глаза Санаду. Чёрные, как бездонные колодцы. Очень яркие на мертвенно-бледном лице.
