13
0Но, боюсь, моя тонкая душевная организация не выдержит, если ты обсмеёшь моё предложение публично.
Эта его фраза возрождает во мне нервный смех.
– Хах, ну, – выдавливаю я, – вы правильно меня заранее предупредили: я бы точно не сдержалась.
– Смешно, да? – обиды в его голосе не слышится, скорее ирония.
– Угу. Сначала пожевали, и теперь, как честный вампир, женитесь.
– Жениться пока нельзя, – Санаду поглаживает меня. – Это даст юридическую возможность потребовать твоей экстрадиции. Так что пока я тебя только застолбил.
– Забраслетил.
– Пометил.
– Воспользовавшись моим невменяемым состоянием. Какое коварство! – приподнявшись, заглядываю в его весело блестящие глаза.
– Так что поделать, – картинно вздыхает Санаду, – если иначе ты не понимаешь.
Следующий приступ смеха у нас совместный и такой долгий, что вместо ванны приходится ограничиться очищающими заклинанием.
***
Санаду готов второй раз свой кантон заложить, чтобы узнать мысли Клео, но ему и первый-то раз заложить такой дорогой кантон некому, так что…
«Надо было сразу с неё этот щит проклятый снимать, сразу действовать!» – в очередной раз корит себя Санаду, потому что ему с одной стороны, конечно, хорошо и тоже весело, а вот с другой – не очень.
Но, подержав Клео в своих руках, он решает привычно не волноваться раньше времени: он знал хладнокровных девушек и женщин, любивших искренне и сильно, и знал пылких, уверяющих в любви бессердечных обманщиц.
И даже если Клео только принимает его ухаживания, у него впереди (если ещё какой катастрофы не случится) много лет, чтобы влюбить её в себя.
«И я не буду даже думать о коротких путях», – обещает Санаду, но даже такой мизерной мысли хватает, чтобы вдоль его позвоночника поползли ледяные мурашки, а пальцы взметнулись к его прокушенной в порыве страсти губе.
– Что-то не так? – спрашивает затягивающая пояс халата Клео.
Санаду смотрит на её губы: её губу он тогда прокусил или нет? От её крови или собственных чувств был так восхитительно пьян и взбудоражен? А она?
– Идём разбирать сокровища, – он протягивает руку.
Из сокровищницы кантона он выгреб все амулеты и невольно надеется, что эти драгоценные дары добавят ему баллов в глазах Клео."
"В гостиной их ожидают три массивных, окованных железом сундука по пару сотен килограммов каждый.
Клео вопросительно задирает бровь, а Санаду вновь проклинает злосчастный, мешающий понять её щит. Взмахом руки он открывает сразу все сундуки, ожидая восхищения Клео.
Свет вспыхивает в гранях магических кристаллов и драгоценных камней маленькими ослепительными радугами, отражается от золота и платины оправ.
Санаду поворачивается к Клео, вглядывается в её задумчивое лицо.
– Амулеты, – поясняет он.
