3
0Раньше из сельпо таскал, а теперь тяжело стало. Далеко ходить-то, все десять километров будет, вот муки, крупы, сахару да масла приволоку, и все – сдох коняшка. Раньше, пока жена жива была, здорово у нее хлеб получался, а у меня никак. Вроде кладу все то же, что и она, а выходит – пшик. А еще раньше тут и магазин был, и электричество, и газ… Сейчас ничего, свечку жгу.
– Что ж не уедете?
– А куда? Дитев господь не дал, в дом для престарелых не хочу, пусть уж лучше тут, возле старухи, похоронят, рядом с Авдотьей. Последние мы из горловских остались, все поперемерли, теперь вот один. Я вот как придумал: домовину сколотил и в сарай поставил. А на почте предупредил, как пятого за пенсией не явлюсь, значит, помер. Деньги себе заберите, только меня в гроб положите да заройте. Обещали сделать. Да уж небось недолго."
"– Сколько же вам стукнуло? – вырвалось у меня.
– В 1902-м крещен, – ответил дедок.
«Это ж почти сто лет! Как он тут живет один?!» Словно услышав мои мысли, старик сообщил:
– Нормально живу. Колодец хороший, огород сажаю, картошку, капусту, морковку, свеклу выращиваю, куры были, да передохли, заразы, а так все хорошо! Газеты вот куплю раз в месяц и читаю. Глаза видят, уши слышат, мозги варят, чего господа гневить и жалиться? По городам мужики в моих летах давно покойники или инвалиды, а я даже очков не ношу.
Он с завидной скоростью принялся уничтожать перловку. Я зачерпнула крупинки и пожевала – больше похоже на кашу, чем на щи, но необыкновенно вкусно – ароматно и во рту тает. В два счета я умяла тарелку, заслышав, как ложка царапает по дну, дедуля усмехнулся.
– Ну как тебе, дочка, суп из печки?
– Бесподобно!
– То-то и оно, совсем другое дело, не то что на газу или керосине, дух совсем иной.
Он полез в мешочек, висящий на окне, вытащил оттуда горсть самосада, скрутил из газеты козью ножку и со вкусом задымил. Я вынула «Голуаз». Дед неодобрительно крякнул.
– Вот это зря, ты же баба, негоже курить, небось и водку пьешь?
– Нет, только курю, а вы, наверное, помните Корзинкиных?
– Господ? А то нет! Пятнадцать стукнуло, когда кормильцев красноармейцы расстреляли.
– А говорили, крестьяне убили…
Дедок от возмущения аж поперхнулся:
– Чтоб мы, да своих господ? Слушай, как было!
Дед раскраснелся, то ли от съеденных щей, то ли оттого, что внезапно получил внимательную слушательницу. Рассказ его оказался обстоятельным и изобиловал кучей нужных и ненужных деталей.
Корзинкины обитали в Горловке всю жизнь. Во всяком случае, прабабка моего собеседника вспоминала, как ее мать получила от господ на свадьбу избу и корову в приданое. Принадлежали им по прежним временам не только Горловка, но и Сергеево, Костино, Павлово, Марьино да еще штук пятнадцать деревень.
