Под маской

― Разрешите мне, сэр, немного привести себя в порядок после аранжировки цветов.

― Конечно, пожалуйста. Если вы не хотите поехать верхом, не погулять ли нам в саду?

Она бросила взгляд на каминные часы и взяла свою простую соломенную шляпку.

― Да, с удовольствием ― на полчаса? Он кивнул. Они вышли и спустились с террасы на лужайку. По ней они достигли ряда мелких уступов, укрепленных с одной стороны широкими бордюрами из цветов, а с другой ― невысокими каменными парапетами. Кресси вздохнула:

― Как жалко, что моя дорогая крестная не любит сельской жизни! Здесь так прекрасно!

― Нет, мама умирает от скуки, если дом не наполнен гостями.

После минутного колебания он спросил:

― А вам очень нравится сельская жизнь, Кресси?

Она задумалась, нахмурив лоб, и эта гримаска делала ее очаровательной. Затем она сказала с усмешкой:

― Это ехидный вопрос! Когда я здесь в такую восхитительную пору, я диву даюсь, как можно жить в Лондоне! Тем не менее у меня есть грустное подозрение, что в глубине души я городской житель! ― Она бегло взглянула на него, лукаво подняв брови. ― Это повергает вас в уныние? Я вспоминаю, вы сказали мне при первой встрече, что если бы вы осознавали себя здесь хозяином, то проводили бы все время, кроме весенних месяцев, в Рейвенхерсте или Лестершире.

Минуту он молчал, так как в голове его мелькнула мысль, что он приближается к разрешению волнующей его проблемы. Ивлин гораздо более спортивный, чем он сам, всегда любил Рейвенхерст за всевозможные развлечения, которые тот предоставлял. А быть может, это объяснялось естественной склонностью к сельской жизни или же сознанием того, что однажды он станет владельцем имения, во всяком случае, в отличие от Кита, он всегда интересовался проблемами управления Рейвенхерста.

Однако его пылкий властный темперамент не позволял ему хладнокровно выносить положение, когда он был хозяином только на словах. Вероятно поэтому он окунулся в бурную эксцентричную жизнь франта с Бонд-Стрит. Объективно Кит сознавал, что это ребячество, но принимал его как данность, которую невозможно было ни критиковать, ни исправить, поскольку это была натура Ивлина. При всем том.

Наблюдая за ним, Кресси спросила вежливо:

― Вы сердитесь, сэр?

Он сумрачно посмотрел на нее, но встретив ее взгляд, засмеялся:

― Нет, совсем нет!

― Немного беспокоитесь?

― Да, ― признался он. ― По причине, которую я не могу в настоящий момент открыть вам.