Под маской

Он участвует в этом против своей воли и давно прекратил бы этот обман, если бы вы не предложили поехать к леди Денвилл! Я должна попытаться объяснить вам эти обстоятельства ― узы, которые его связывают с Денвиллом! Но я думаю, что человеку, у которого нет близнеца, не так-то просто понять… прочность этой связи!

― Что я поняла и весьма просто, это то, что он подлый обманщик, который знает, как обвести тебя вокруг пальца, дурочка! ― ответила ее бабушка, ничуть не успокоенная.

― Ну, он вовсе не пытался сделать это, но я нисколько не сомневаюсь в том, что если бы он захотел, то достиг бы успеха, ― беззастенчиво сказала Кресси.

 ― Я не лучше вас, бабушка, знаю, что такое иметь близнеца, но понимаю, что если они так близки, как Кит и Ивлин, то каждый из них чувствует, когда другой оказывается в беде или заболевает, и не колеблясь ни минуты любой ценой придет брату на помощь. Кажется, ― медленно сказала она, хмуря брови, ― что они просто не могут иначе!

― В самом деле? ― фыркнула почтенная вдова. ― Ну, тогда объясни мне, милая моя, в какую такую неприятность попал Денвилл, что его брату понадобилось разыграть этот отвратительный спектакль!

― Да, разумеется, я вам все объясню, мэм! ― сказала Кресси с обезоруживающей искренностью.

Она хмыкнула. ― Это совершенно невероятная история, ничего подобного я в своей жизни еще не слышала! Только Фэнкот мог пуститься в такое безумное приключение и только Кит мог выполнить это с такой решительностью. Мужества ему не занимать, бабушка!

― Перестань меня уговаривать! ― приказала леди. ― Я хочу только услышать, что там произошло.

Устроившись поудобнее возле бабушкиного кресла, Кресси изложила события, ловко обходя острые углы, но в целом не уклоняясь от истины. Почтенная вдова слушала ее молча. Нельзя сказать, что выражение ее лица смягчилось, но щеки несколько раз явственно вздрагивали, а когда Кресси, зная ее любовь к пикантным историям, отважилась описать встречу с миссис Алпертон, у нее начался приступ удушья, который она, пристально глядя на свою внучку, приписала астме. По окончании рассказа она заявила, что ничего более постыдного никогда не слышала, и резко прибавила:

― Я заметила, что в своем рассказе ты совсем не упоминаешь эту хорошенькую балбеску, которую почему-то называешь «моя дорогая крестная».

Ты что, пытаешься одурачить меня, а? Зря стараешься, Кресси! Я не дурочка и никогда ею не была, так что если ты пытаешься доказать мне, что она не стоит за всем этим, то можешь не трудиться!

― Ну, разумеется, она участвует в этом! ― сказала Кресси с невинным выражением широко раскрытых глаз.