Пленница греха

— Вы не будете против, если я стану носить ее одежду?

Гидеон пожал плечами:

— Она всегда была добра к людям. Мой отец в щедрости ее души видел слабость. Жители деревни ее очень любили. Она бы непременно предложила свои наряды леди, оказавшейся в трудном положении.

— Мне бы понравилась ваша мать.

В улыбке Сары он видел сочувствие.

Он напрягся. Гордость восставала против ее жалости.

— Пойдемте на чердак, — резко сказал он, стараясь не замечать, как в очередной раз потемнели от обиды ее глаза.

Он повернулся и пошел прочь из галереи по темному коридору, ведущему в заднюю часть дома.

У последней двери Гидеон взял из ниши две свечи с подсвечниками, зажег их, одну передал Саре.

— Вот. Там темно.

Он вошел на чердак первым, и тут же на него нахлынули воспоминания.

— Господи, здесь можно построить целую деревню.

Сара подошла ближе, но, слава Богу, не прикасалась к нему.

— Здесь я учился, когда был ребенком.

Он поднял свечу, чтобы осветить уголок под покатой крышей.

— Здесь ничего не изменилось с тех пор, как я был здесь в последний раз. Смотрите.

Сара подошла к неопрятной кипе книг возле рваного одеяла, которым он укрывался зимой. В январе на чердаке было холодно, как в ледяной пещере.

— Вы скрывались тут от отца.

— Ему претило, что у него сын — книжный червь. Но, сколько он меня ни бил, я не желал меняться. Я был упрям.

— Вы были сильным. Вы и сейчас сильный.

Он мог бы поспорить с ней, но делать этого не стал.

— К счастью, большую часть года я находился в школе.

— Вы знаете, где лежат вещи вашей матери?

Он указал на сундуки возле стены.

— Их тоже никто не сдвигал. Вещи моего отца и брата находятся внизу. Дом огромный, а мне и комнаты много.

— Этот дом рассчитан на целый выводок детей.

Гидеон насторожился: уж не хочет ли она снова заговорить о браке? Но Сара ничего больше не сказала.

— Будем надеяться, что мыши не все съели.

Гидеон подошел к ближайшему сундуку, чтобы открыть его.

— Я не чувствую, чтобы тут пахло мышами. Должно быть, ваши коты настоящие хищники.

— Живя под одной крышей с моим отцом и братом, им не на кого было рассчитывать, кроме как на себя.

"Гидеон со стуком откинул тяжелую крышку. И тут же в нос ему ударили запахи. Легкий аромат лаванды и едва уловимый запах розовой воды, которыми, должно быть, пользовалась его мать.

Сара тихо подошла к нему.

— Я чувствую себя так, словно она здесь.

— И я.

Он говорил нарочито сдержанно. Он с трудом держал в узде свои чувства. Он поставил свечу на сундук, стоявший у него за спиной. Должно быть, Сара видела, как дрожат у него руки.