Пленница греха

Он жив.

Кожа у него была холодная, а рваная рубашка влажной после вчерашнего ливня. Он держался напряженно. Был миг, когда она с ужасом подумала, не вернулась ли к нему его болезнь.

Но затем она поняла, что он не болен, а зол. Он вибрировал от едва сдерживаемой ярости.

— Как ты посмела подвергнуть себя опасности? — прорычал он, пытаясь высвободиться из ее объятий.

— У меня нож, — прошептала она, подняв на него глаза.

Наконец он посмотрел ей в глаза. Желваки под скулами его дергались. Она прочла в его взгляде тревогу за нее. Но что самое главное, в его черных глазах она увидела отражение ее собственной тоски.

— О, черт, Чариз, — пробормотал он, раздраженно скривив губы.

Он наклонил голову и поцеловал ее быстро, но крепко. Поцелуй этот должен был; стать наказанием, но за осуждением она почувствовала полыхавшую в нем любовь.

— А теперь уходи, — сказал он тихо, но твердо.

— Рано еще.

Она порылась в кармане, ища маленький кинжал, который захватила с собой из Пенрина на всякий случай. Этот нож среди прочего раритетного оружия хранился в библиотеке в качестве экспоната. Возможно, этот нож не использовался со времен Черного Джека, но, перед тем как положить его в карман, она провела пальцем по лезвию и убедилась в том, что оно все еще острое.

Чариз бросила быстрый взгляд на Феликса и, воспользовавшись тем, что он пристально следил за Акашем, скользнула за спину Гидеону. Наблюдая исподволь за своим сводным братом, она принялась перепиливать веревки, которые стягивали запястья Гидеона. Там, где она стояла, было темно, но все же она сумела разглядеть красные полосы на коже Гидеона, и это заставило ее возненавидеть своих сводных братьев еще сильнее.

— Она никуда не уйдет. — Феликс боком, прижавшись спиной к стене, приблизился к Гидеону, продолжая держать на прицеле Акаша. — Она моя заложница. Не дадите мне уйти, я и ее прикончу.

— Там, снаружи, отряд из десяти человек, все вооружены. Возможно, подоспел отряд милиции, — безразличным тоном сообщил ему Акаш.

Не догадался ли Акаш о том, что она задумала, и не отвлекает ли он Феликса нарочно. Прикусив губу, она еще ожесточеннее принялась перепиливать веревки.

— Даже если вы убьете всех нас, далеко вам не уйти.

Феликс презрительно хмыкнул.

— Еще как уйду. Никто не рискнет стрелять в меня из опасения ранить ее.

— А как насчет лорда Баркета? Ты намерен его бросить?

Голос Гидеона был полон презрения.

Феликс пожал плечами, не повернув головы в сторону Гидеона. Он не спускал глаз с Акаша.

— Пусть сам выпутывается. Он может подать петицию в палату лордов, и его, как члена палаты, возможно, помилуют, в то время как я для них заурядный преступник.

— Вы и есть заурядный преступник, — спокойно сказал Акаш.