Пленница греха

Почему же ты стоишь так далеко от меня?

Она посмотрела на него из-под опущенных ресниц, и кровь вскипела в его венах. Проклятие, она могла бы давать уроки Цирцее. Он расправил плечи и напряг мускулы, словно готов был драться с самим собой, только бы не броситься на нее.

— Потому что я не могу прикасаться к тебе и не сходить при этом с ума.

Тело его сводило от желания.

Она перекинула ноги через кровать и стала прямо перед ним.

— Я дотрагивалась до тебя прежде, и ты не замечал.

— Ты…

Он отшатнулся, словно она притронулась к нему сейчас. Он едва заметил, что она взяла его за руку.

Когда в последний раз он мог сказать, что едва заметил, что кто-то взял его за руку?

Господи, неужели она права, утверждая, что сексуальное возбуждение дает ему передышку? Ни один врач не предлагал ему этого. С тех пор как он вернулся из Рангапинди, он не мыслил, что в жизни его может быть секс. Он искренне считал, что, каким бы безрадостным ни было теперь его существование, он обречен на целомудрие длиною в жизнь. Неужели он ошибся?

Он заклинал свой одурманенный желанием мозг сделать логическую выкладку из имеющихся фактов. Он только что совершил акт самой интимной близости со своей женой.

Он был далек от невозмутимости — в нем бушевали эмоции, он был расстроен и был сильно возбужден. Но если он и чувствовал себя плохо, то это из-за того, что его мучила совесть, а не воспоминания времен Рангапинди.

И словно она знала о том, что он наконец воспринял ее идею всерьез, она шагнула к нему и прижала ладонь к его сердцу. Щеки ее пылали.

— Гидеон, то, что произошло между нами, было чудесно.

Он напрягся, ожидая знакомой реакции: приступа тошноты. Но он чувствовал только тепло ее руки и твердость своего члена, который определенно одобрял ее план нормального брака.

— Чудесно? — с недоумением переспросил Гидеон.

Чариз кивнула и улыбнулась ему так, что им снова овладело желание.

— Да, чудесно.

Надежда, до сих пор обходившая его стороной, прокралась в его зыбкую жизнь. Неужели он все-таки изменился? Он боялся даже думать об этом. Внезапный луч света в кромешной тьме его существования ослепил Гидеона, привел в замешательство.

Почти не веря в то, что может сделать это, он поднял руку в перчатке и положил на ее руки.

Сквозь тонкую кожу он ощутил жар ее кожи и отдаленное эхо жизни и радости.

На одно запретное мгновение он позволил себе погрузиться в сияние ее ореховых глаз. Рука его дрожала, но слабость была не физической, а эмоциональной.

Голос его звучал хрипло и робко, когда он сказал:

— Перемирие.

Гидеон любит ее.

Чариз едва могла в это поверить. Сердце ее наполнилось радостью. Наконец у нее появился шанс завоевать то, чего она от всей души желала.

Они с Гидеоном провели вторую половину дня, катаясь в наемном экипаже.