7
0
— Он знал, что вы подданный Британии, несмотря на маскировку?
При воспоминании о том времени волоски у него на затылке поднялись дыбом, и он сжал кулаки.
— Он приказал раздеть нас перед его придворными.
Он видел, что она не понимает. Иногда он забывал о том, как мало его соотечественники знают об Индостане.
— Мы представлялись мусульманами, но ни один из нас не был обрезан.
— О!
— Неужели вы знаете, что я имел в виду?
— В моем распоряжении была библиотека отца. У него было несколько необычных книг. К тому же об этом написано в Библии.
И вновь Гидеон осознал то, что эта женщина куда более загадочна, чем все то, с чем ему пришлось столкнуться в Индии.
— Из нас сделали вечернее развлечение для двора.
Гидеон говорил быстро в надежде на то, что так говорить ему будет легче. Но похоже, надеялся он зря.
— Нас выпороли.
Он прикусил губу, стараясь не вспоминать мучительной боли от ударов плетью, сдавленных стонов и криков Джерарда и Парсонса.
— Он хотел вас унизить.
Чариз на удивление хорошо владела собой, но он заметил легкую дрожь в руке, которой она держалась за спинку стула.
— Нас и в нашем лице всех слишком самонадеянных британцев.
— Вы не просили о пощаде.
В голосе ее звенела уверенность. Костяшки пальцев на ее аристократически тонкой руке побелели.
— У меня было слишком много глупой гордости. И это означало, что меня били значительно дольше, чем остальных.
До тех пор пока они не упали без сознания на мраморный пол. Он думал, что большего унижения уже невозможно испытать.
— Затем нас оттащили в камеру пыток."
"Господи, только бы она не стала спрашивать его о тех пытках, которые он перенес в темнице набоба. Воспоминания были слишком свежи. Было так, словно он продолжал висеть на цепях, вбитых в скользкие вонючие стены. Ничто на свете не заставит его рассказать о том, что он перенес в этой мерзкой Геенне. В месте, где не было ни дня, ни ночи, лишь темнота, разгоняемая пламенем факелов, точащаяся кровью, гноем и ужасом.
Дьявольские инструменты для пыток.
— Гидеон…
Она опустила глаза и судорожно втянула воздух. В глазах ее блестели слезы. И эти слезы вернули его из кошмара.
— Я должен остановиться. Я вас расстраиваю.
— Конечно, я расстроена. Вы говорите о том, как вас систематически мучили и втаптывали в грязь. Как долго вас держали там?
— Год. В темной яме размером с могилу.
Голос его по-прежнему звучал ровно, хотя сердце стучало как барабан при воспоминании обо всех тех муках, которые он перенес в Рангапинди.
