Первая любовь

Она мучилась, тосковала по отцу, по яркому ласковому солнцу, аромату южного воздуха.

Мать особо к ней в душу не лезла. Учится, ведет себя хорошо, и слава богу. Чего еще надо?

Поступление Кристины в колледж совпало с рождением брата, и мать с мало скрываемым облегчением проводила выросшую дочь в общагу.

Кристина, всегда тихая и малозаметная, быстро сошлась с такими же мышками – однокурсницами, неглубокого приятельского общения вполне хватало.

Она и не подозревала, что нуждается в чем-то большем.

Пока не встретила Митяя.

Он, словно электропоезд, ворвался в ее тихую спокойную жизнь и перевернул все в один день.

Заставил думать о том, что она кому-то нужна. Что она нужна ему.

Что она – его.

Кристина не могла забыть выражение его глаз, когда он говорил это.

Это было не признание в любви, нет.

Это было заявление своих прав на нее."

"Вполне себе официальное заявление. И от одного только воспоминания об этом становилось горячо и сладко-страшновато.

Кристина ощущала себя щепкой в водовороте.

Как бы ни барахталась, он все равно утащит ее туда, куда ему надо.

И от этого безволия, от этой невозможности противиться было непривычно хорошо и спокойно.

Митяй в один момент снес все ее жизненные установки, весь ее выстроенный мир. И подарил новый.

Там, где был он.

А потом исчез.

Оставив после себя только горькое недоумение. И дыру на месте сердца.

Она ведь как с ума сошла, когда он пропал.

Она ездила к нему домой, переживая, что с ним что-то могло случиться, звонила в дверь. Очень серьезно думала над тем, чтоб пойти в милицию.

Но заметила, что его машины нет на стоянке возле дома.

Значит, уехал.

И не вернулся.

Затем по городу прокатилась волна убийств, по местному каналу телевидения передавали что-то совершенно ужасное, она слышала, как обсуждали на вахте в общаге, что в городе идет война.

Она всю ночь просидела в ступоре на кровати, глядя в одну точку перед собой, изо всех сил отгоняя мысли о том, что с ним случилось что-то страшное.

Что его убили.

На кладбище была перестрелка.

Парни тогда, в его квартире, говорили что-то про похороны.

Кристина настолько изнервничалась, что даже есть перестала, похудела еще больше, на лице остались одни только глаза, воспаленно и лихорадочно горящие.

На лекциях сидела как сомнамбула, ничего не воспринимая. После занятий шла в общагу и лежала на кровати. Ее соседка, удивленно таращась, таскала ей чай и конфеты. Уговаривала, разговаривала.