Парижский вариант

— Дариус, будьте так добры подготовить для подполковника Смита копию досье по теракту, составленного для меня Сюртэ.

— Будет готово к уходу вашего гостя, топ general.

— Благодарю, Дариус. Что бы я без вас делал?

Адъютант с улыбкой отдал честь и вышел.

— А теперь еще по чашечке, — пророкотал генерал, беря в руки кофейник, — и расскажите мне о своем друге. Мне говорили, он гений, страдающий необычной болезнью?

Покуда Лапорт наполнял чашки, Джон вкратце описал историю болезни своего друга.

— Синдром Аспергера мешает ему жить в обществе. Он избегает людей, панически боится незнакомцев и живет совершенно один. Но при этом он остается гениальным компьютерщиком. Когда он не принимает лекарств, особенно в маниакальной фазе, его озарения просто потрясают. Но если это состояние затягивается, Марти начинает попросту бредить. Медикаменты позволяют ему общаться с людьми, но сам он утверждает, что от таблеток ему кажется, будто он тонет, и хотя от них он не глупеет, но думать становится тяжело и больно.

Генерал был, похоже, искренне потрясен рассказом Джона.

— И давно этот несчастный страдает?"

"— С рождения. Это малоизвестное состояние, часто его путают с детской шизофренией, аутизмом. Лучше всего Марти себя чувствует, когда не глотает таблеток, но тогда с ним невозможно общаться. Отчасти поэтому он и живет один.

— И в то же время он — величайшее сокровище. — Лапорт покачал головой. — А в дурных руках — большая угроза.

— Только не Марти. Еще никому не удавалось заставить его сделать что-то против собственной воли. Особенно учитывая то, что проверить его практически невозможно.

Лапорт хохотнул.

— Понимаю. Это успокаивает. — Он бросил короткий взгляд на стоявшие на серванте малахитовые часы в виде миниатюрного собора, с позолоченными колоннами и херувимчиками. — Вы меня просветили, подполковник, но у меня назначена встреча, — генерал поднялся, — и мне пора. Допивайте кофе. Потом капитан Боннар передаст вам копию досье на «Черное пламя» и проводит к дверям.

Когда великан-француз покинул зал, Джон смог наконец получше присмотреться к развешанным по стенам полотнам. В основном это были пейзажи Франции, и многим место было в музее — американец узнал двух прекрасных поздних Коро и мощные мазки Теодора Руссо. Единственная картина вызвала у него недоумение. На ней был изображен замок из багрового камня. Яркое предвечернее солнце высвечивало угловатые башни, красило густо-пурпурным и ослепительно алым могучие стены. Агент не узнавал ни сам замок, ни манеру письма — во всяком случае, то не был ни один из великих пейзажистов XIX столетия. И все же, единожды увидев этот замок, забыть его было невозможно.

Джон поставил недопитую чашку и встал, потянувшись украдкой.