0
0
Сэм Кастилья заколебался, глядя через всю комнату на аппарат, которому полагалось звонить только в случае катастрофы. Потом он, тяжело опершись о колени, встал, медленно пересек кабинет и поднял трубку:
— Да?
— Нам надо поговорить, господин президент, — послышался голос Фреда Клейна.
— Сейчас?
— Так точно, сэр. Немедленно.
* * *Париж, Франция"
"Рэнди, Питер и Марти Зеллербах собрались в просторной палате эксклюзивного частного госпиталя, специализирующегося на пластической хирургии. Мучительная беседа прервалась; глухой уличный шум казался в тишине особенно громким. По щекам Марти катились слезы.
Джон мертв. От этих слов у него разрывалось сердце. Он любил Джона, как только могут любить друг друга столь несхожие способностями и интересами друзья, стянутые невидимыми узами взаимного уважения, лишь крепчающими с годами. Переживаемая Мартином потеря была так велика, что слова не могли выразить ее. Джон всегда был рядом с ним. Невозможно было представить себе мир без Джона.
Рэнди присела рядом с ним на койку, взяла за руку, одновременно утирая собственные слезы. Питер подпирал дверной косяк. Лицо его было непроницаемо, и только слабый неровный румянец выдавал силу его чувств.
— Он... делал свою работу, — тихонько проговорила Рэнди. — Ту, что хотел делать. Лучшей судьбы не бывает.
— Он... он был настоящий герой, — заикаясь, пробормотал Марти. Лицо его исказилось от напряжения в поисках нужных слов. Марти трудно было выражать свои чувства — этим языком он так и не овладел в полной мере. — Я не говорил, как восхищался Бертраном Расселлом? Я очень тщательно подбираю своих героев. Но Расселл — это что-то необыкновенное. Никогда не забуду, как я в первый раз прочел его «Принципы математики». Мне было лет десять, кажется, и меня словно оглушило. Боже! Сколько следствий!Эта книга открыла передо мной целый мир! Это он вывел математику из загона абстрактной философии, ввел ее в четкие рамки.
Питер и Рэнди переглянулись. Ни один, ни другая понятия не имели, о чем идет речь.
Марти неудержимо и беспомощно мотал головой, слезы капали на простыни.
— Столько восхитительных идей там было. Конечно, Мартин Лютер Кинг-младший, Уильям Фолкнер и Мики Мантл[17] — тоже герои ничего себе. — Взгляд его обегал палату, словно бы в поисках прибежища. — Но Джон для меня был самым большим героем. Всегда. Совершенно величайшим.С самого детства. Только я ему никогда не говорил об этом. Он мог все, чего не могу я, а я мог все, чего не умел он. И ему это нравилось. Мне тоже. Часто ли такое бывает? Потерять его — все равно что руку или ногу потерять, только еще хуже. — Он сглотнул. — Я буду... так тосковать по нему.
Рэнди стиснула ему руку.
— Как и мы все, Март. Я была так уверена, что он выберется вовремя. Он был уверен. Но...
