Парижский вариант

С нее зловеще поблескивал окнами кроваво-алый замок.

— История — это не просто описание прошлого нации или народа, — продолжал генерал. — Истинная история запечатлевает душу страны, и, не зная ее, невозможно познать народ. Не помня прошлого, мы обречены повторять его, подполковник, non?Как может предать страну человек, преданный ее истории? Impossible.

Джон слушал, и в его душе росло убеждение — Лапорт слишком многословно, слишком шумно защищает Боннара, точно пытается убедить самого себя. Или сердце подсказывало ему, что невозможное, с его точки зрения, может оказаться вполне вероятным? В последних словах генерала прозвучало явное сомнение.

— Нет, я не верю. Только не Дариус.

А Джон — верил. Выходя из кабинета, он оглянулся. Генерал Лапорт в тяжком раздумье восседал на своем алом троне, и в глазах его стоял ужас.

* * *Париж, Франция

Питер Хауэлл как раз задремал на узенькой койке, которую по его настоянию поставили рядом с кроватью Марти, когда за ухом его зажужжала не то пчела, не то оса, не то какой-то гнусный кровосос. Агент машинально прихлопнул вредную тварь и проснулся — от боли в пострадавшем ухе и от трезвона, который поднял стоящий на тумбочке телефон.

Марти зашевелился на больничном ложе и что-то пробормотал. Питер глянул на него — не просыпается ли? — и схватился за трубку.

— Хауэлл слушает!

— Спим, Питер?

— Даже полевые агенты по временам испытывают эту досадную потребность, как бы ни было это неудобно для вас, бюрократов на окладе, которые каждую ночь дрыхнут в своих постелях — или в постелях своих любовниц.

Находившийся в Лондоне сэр Гарет Саутгейт хихикнул — без особого, правда, веселья. Именно на его, как главы МИ-6, плечи падала незавидная обязанность общаться с Питером Хауэллом, несмотря даже на то, что сам сэр Гарет с куда большим удовольствием выставил бы этого непочтительного шутника. Но приходилось терпеть все выходки отставного агента, в которых тот находил некое извращенное удовольствие. Питер Хауэлл был великолепным профессионалом, особенно в нештатных ситуациях. Поэтому Саутгейт подшучивал над ним в ответ и не поддавался на провокации.

Но сейчас смех застревал у сэра Гарета в горле.

— Питер, как там доктор Зеллербах?

— Без изменений. А вам какого черта понадобилось?

— Хотел передать тебе кое-что важное, — Саутгейт подбавил в голос серьезности, — и поинтересоваться твоим мнением.

Марти снова беспокойно заворочался, и Питер с надеждой покосился на него, чтобы вернуться к разговору, только когда больной снова замер в прострации. Теперь, осознав, что успел достать босса, он вернулся к вполне цивильному обращению — noblesse oblige[14],так сказать.

— Я... как это в Калифорнии говорят — одно большое ухо?

— Очень мило с твоей стороны, — отозвался Саутгейт.