Отражение

Второй раз тоже не исправил ситуацию. Вылила остатки из бутылки в бокал, залпом осушила его, вытирая рот тыльной стороной ладони. Взгляд мой прикован к видео файлу. Нужно просто нажать «просмотреть». Одно движение, но я не могла решиться. Все в тексте письма указывало на то, что мне не понравится то, что я увижу. Письмо отмечено, как просмотренное. Что бы там ни было, Макс уже видел, он в курсе. Если бы там было нечто из ряда вон…. Он бы сказал? Или нет? Если учитывать то, что Эванс лгал мне долгие годы, надеяться на его честность глупо.

Тяжело выдохнув, я решилась. Загрузила файл.

То, что я увидела…

Меня хватило на полторы минуты. Страшно представить, что там творило еще двадцать три минуты.

Меня тошнило.

И, в конце концов, вырвало в раковину.

Дело не только в выпитом, возможно, несвежем вине.

Я ушла из гостиной на ватных ногах, даже не закрыв компьютер. Мне пох*й, что подумает Эванс, если придет сюда и увидит, что я рылась в его ноутбуке. Чертов ублюдок видел запись и ничего мне не сказал. Как обычно… предпочел промолчать."

"Закрывшись в ванной комнате, я забралась в джакузи и включила теплую воду. Мне хотелось смыть с себя всю ту грязь, свидетелем которой стала несколькими минутами ранее. Но стоило закрыть глаза, как вспышки молнии, в памяти мелькали омерзительные сцены. Я догадывалась, что увлечения Константина и его отца малопривлекательны и эстетичны. Но я гнала все мысли о том, чем конкретно они могли заниматься в своем клубе для извращенцев, прочь. Я не хотела принимать правду о своем муже, но теперь увидела ее во всей красе своей омерзительности.

Это вам не сахарный сироп с ремнями и шлепками по заднице, который пропагандирует кино и современные романы о нежных садистах. Пока мой муж не засунул член в свою … хм… теперь даже не знаю, как ее назвать, я думала, что он ее убивает. Причем без всякой скидки на то, что она женщина. Если подобные эксперименты его реально заводят, а судя по тому, что я видела, он не просто возбужден, он… на грани, если так можно выразить словами. Но и это не самое страшное. Сама атмосфера пыточного зала, тяжелая музыка, под которую все это происходит, прикованная цепями к железному сооружению, или скорее подвешенная голая женщина со строгим ошейником, сжимающим горло (строгим – шипованным, словно для бешеной собаки), покрытая кровоподтеками и ссадинами от ударов, которые ей наносит ее любовник-садист, но явно всем довольная – не самое страшное и отвратительное в том, что я увидела. И даже страшные игрушки, созданные для причинения боли и запихивания в разные места, маячившие на заднем фоне – не самое страшное и отвратительно в том, что я увидела.