Отражение

Я впервые видел ее платье грязным. Пыль и кровь. Она была похожа на куклу, сломанную и выброшенную капризной хозяйкой. Красивая. Даже тогда. Я не запомнил удар, не услышал ни звука. Или просто забыл. Но ее руку, тонкую и белую с чистыми аккуратными ноготками, протянутую ко мне, я помню.

Что случилось с нами? Что случилось со мной? Почему я ее не остановил? Я мог, действительно мог. Просто поймать бледные пальцы, удержать. Но я не сделал ничего. Я смотрел, как темно-бордовая жижа заливает чистое, без единой складочки платье, смотрел, как из подъезда выбегает мама. Она хватала ее за руки, пыталась поднять, кричала и плакала. Ее слезы не могли вернуть душу Эмили. Никто не мог. Я стоял на бордюре и смотрел. Потом уже мама сказала мне, что я улыбался.

Иногда я думаю, что она живет во мне. До сих пор.

И мстит за то, что я оставил ее, сломанную, на грязном асфальте.

Я не был на похоронах, потому что следующие полгода провел под наблюдением врачей. Я не помню ни дня, проведенного в клинике. Именно тогда и появился Ричард Эймс. Меня хотели лечить, но он сказал, что я неизлечим. За полгода я не произнес ни слова. Оказалось, что у Эмили было то, чего не досталось мне. Раньше никто не замечал. Ведь мы были вместе. Всегда. Две копии. Отражения друг друга. Я брал у нее то, чего был лишен. Копировал. А она проделывала тоже самое со мной. И никто ничего не замечал. Единственное, что вызвало тревогу у родителей – нежелание Эмили разговаривать. Она не была немой, просто любила молчать. Но мы понимали друг друга. Чувствовали. Словно были одним организмом. А потом я остался один – обрезанный ножницами наполовину. Получеловек. И мне пришлось подстраиваться, Ричард научил меня, как стать таким же, как все, не выделяться. Мы вместе улыбались, вспоминали слова, ходили по улицам. Да, это он научил меня наблюдать за людьми, считывать эмоции и повторять их. Он научил меня жить без Эмили. Но не смог сделать полноценным человеком."

"Сейчас я знаю, что дело не во мне. Моей вины нет. Ни в том, что случилось с Эмили, ни в уходе матери, ни в чем другом. Так бывает. Один случай из ста тысяч. Только мне не легче от осознания, что я стал тем самым случаем приведенной статистики. И мало кто знал, что загадочный пациент Н, по редчайшему заболеванию которого кандидат наук Ричард Эймс защитил докторскую, получив государственную премию и восхищенные отзывы в научных кругах, на самом деле никто иной, как сын миллионера Эдварда Эванса.

Я позвонил Анжелике в половину первого ночи. И не удивился, когда ни один из номеров не ответил. Но я продолжал звонить. Час, может, дольше. Я знаю – она не спала. Не могла спать. Я хотел, чтобы она думала обо мне, слушая трезвон телефона в сумраке спальни.