3
0Наконец, сбросив груз, к которому так привык, с которым настолько сроднился, что даже перестал замечать, и только теперь, скинув, понял, какой же неподъёмной была эта ноша. Впервые за много лет ощутил… легкость, незнакомую, будто птичью. Распрямил плечи, выпятил грудь. Сделал вдох. Ах вот что значит дышать в полную силу! Находясь в каком-то блаженстве, Дима почувствовал, как за его спиной распрямляются огромные крылья. На которых он воспарил к звездам. И вот теперь он так же остро осознавал, что их лишился… А там, где было два белоснежных крыла, остались кровоточащие обрубки.
– Да, конечно.
– Так вы зайдете к ней?
– Уже иду. Постойте… А что насчет похорон?
– Мы уже сделали соответствующие распоряжения. Не волнуйтесь.
– Хорошо. Спасибо."
"Шаркая, как старик, ногами, Дима чудом прошел через коридор. И остановился у входа в палату. Он знал, что сейчас, как никогда, ему нужно быть сильным. Он только не понимал, где эти силы взять.
Возможно, если бы Катя осталась с ним, дала ему еще немного времени, было бы легче. Но в том-то и дело, что она давала ему так много, что уже даже стыдно было просить. Например, совершенно для него неожиданно она легко согласилась с его просьбой уйти в декрет. Нормальный декрет. Полноценный. В котором она бы могла его сопровождать в поездках. И быть всегда под рукой, рядом. Видя то, как он ошарашен этой ее легкой уступчивостью, Катя пояснила:
– Знаешь, я ведь пахала всю свою жизнь. Буквально с детства. Сначала много лет в балете… А это такой каторжный труд, что ты себе даже не представляешь. Потом родилась Жанка. Время было тяжелое. Миша, конечно, старался, но он в то время оканчивал институт. И сколько бы ни брал смен на скорой, денег все равно не хватало. Я видела, как он загибается, и не могла сидеть без дела. После родов я очень быстро вернулась к работе. Давала уроки танцев. Моталась гидом… В общем, хваталась за любую работу. Да к тому же училась заочно. А потом как-то быстро в гору пошла карьера. И это тоже требовало большой отдачи. Словом… я только рада, наконец, остановиться. Побездельничать. Пожить для себя.
– И для меня, – закапризничал Дима.
– Да, и для тебя. Все же хорошо, что ты у меня богатенький, – заулыбалась совершенно хулиганским образом.
– А ты у меня, выходит, меркантильная, – хмыкнул Тушнов.
– Еще какая! Так и сколько?
– Что сколько?
– Ты готов мне дать.
Конечно, она шутила. Конечно, он это понимал. И от этого у него в груди теплело, а в горле собирался колючий ком. Дима тогда навис над ней, удерживая над головой ее руки.
– Все, – абсолютно серьезно заметил он, – бери все, что хочешь.
Катя закусила губу. Совершенно по-детски, как большого медведя, оплела его своими руками-ногами (не очень удачно – мешал живот) и прошептала:
– Тогда я всего тебя забираю. Вот.
И он согласился.
