3
0Он крепко и бережно держал меня за талию, а я — за его плечи или даже шею. Надо же мне было удержать равновесие… И пусть здесь не было никакой романтической подоплеки, все равно меня его руки на моей талии будоражили…
— Но ты справилась, — сказал он. — Ты молодчина, Лада. И ты…почти поправилась.
Вместо ответа я закусила нижнюю губу и расплакалась. Громко, навзрыд, как маленький ребенок…
— Эй, ну в чем дело? — спросил он. — Ты радоваться должна, а ты рыдаешь…
Не поняла сама как, но я Старков оказался сидя на моей кровати, а я (о боже!) — у него на коленях…
— Я… Я не могу никак поверить, что я хожу, — честно ответила я, смутившись, что как-то очень неправильно, что я сижу на коленях своего лечащего врача, но… Это так приятно.
— Ходишь, — взял он в свои большие ладони мое лицо. — Ты будешь здорова. Ты будешь ходить, бегать и все что захочешь делать. Все у тебя будет хорошо.
От его слов захотелось плакать еще больше. Неужели все и вправду будет хорошо?
Между нами повисла тишина. Я смотрела в его глаза, а он — мои. Я слышала, как тикают часы на стене…
Неожиданно он… Коснулся моих губ своими.
Не поцеловал, а именно коснулся.
Мягко, нежно, осторожно, словно осознавая, что делает что-то странное…
Меня словно током прошило. Но это был приятный ток.
От этих ласковых теплых касаний бабочки порхали по животу…
Он покрывал легкими поцелуями сначала верхнюю губу, потом нижнюю… Потом обе, и уже с большим нажимом…
Я невольно напряглась и попыталась освободиться от него.
Это все неправильно!
Старков не настаивал, он помог мне встать на ноги, чтобы затем усадить меня на мою кровать.
Я в шоке смотрела на него во все глаза.
Что это было?
Зачем?
И мне это понравилось?
— Извини, — сказал он негромко.
Я промолчала. Просто не знала, как реагировать на то, что сейчас произошло, и что ему вообще отвечать…
— Больше такого не повторится, — сказал он мне. — По крайней мере, пока я твой врач.
Он ушел, оставив меня в разрозненных мыслях одну.
* * *Всю неделю до выписки Константин заходил ко мне редко. Только, чтобы провести тренировку, и делал это максимально сухо и быстро. Та теплота, что возникла между нами до момента с поцелуем, куда-то делась, и это словно огорчало меня. Но говорить с ним об этом я бы никогда не решилась.
А в день самой выписки я совсем не находила себе места.
Уже призналась, что мне будет теперь сложно жить без его ставших привычными вопросов «как дела?» и «как самочувствие?».
Теперь Старков больше не зайдет в мою комнату как к себе домой.
И я, кажется, об этом жалею…
Но что же делать?
Уже одетая в джинсы и пуловер, я стояла у окна своей палаты, которую в скором времени мне предстояло покинуть. Родители, конечно, приехали за мной и ждали меня внизу, забрав мои сумки.
