9
0
— Я не виновата…
— Ты чё несёшь?!
— Она играла в саду! А я на шезлонге… Но я присматривала! — быстро и с паникой в голосе. — Глаз не отводила, клянусь! Ее бежевый плащик мелькал у забора, она всегда там играет! В зарослях дикого винограда. А когда я подошла, оказалось, это не она!! Она надела свой плащ на куст. Его трепал ветер, и я думала это она играет… А это просто… был… плащ… — испуганно замедляется. — А ее нет…
Сатанея, разворачиваюсь к застывшему Эльдару.
— Где моя дочь?!
Глава 20 — В дурку
Девочка. В лесу. В ливень. Похоже на замес из фильма ужасов. А еще на галлюцинации.
Меня предупреждали, что после травмы головы бывают реалистичные галлюцинации. И мне пиздец как страшно.
Глюк мой рыдает тихо, горько, судорожно и испуганно. Как настоящая… Даже такая же чумазая. Платье у нее дорогое и нарядное, но все в грязи.
Не то, чтобы я видел хоть раз как рыдает Татико. Нет. Татико — кремень. Но… сейчас вот вижу.
Отомри, уже, Литвин, ребенок перепуган. Даже если он глюк, надо что-то сделать!
— Эй, детка… Ты потерялась?
Захлебнувшись слезами, кивает.
— А как тебя зовут?
— Ти-и-ико… — невнятно.
Как? Татико?!
Глухо прокашливаясь, оттягиваю ворот, чтобы сделать вдох поглубже.
Сюр какой-то…
Я конечно не могу помнить как точно выглядела Тати. Образ за все эти годы размылся. Но, блядь… Это она.
Теряюсь, не понимая что делать.
— Меня зовут… Митяй, — сглатываю я. — Я живу здесь рядом. Ты где коленки так содрала?
— Упа-а-ава… — обижено дует дрожащие губешки.
— А как ты сюда попала?
— Шва.
— М. В целом, понятно. А долго шла?
Кивает.
— Шва… Шва… Бевжава потом…
— А откуда ты бежала?
— Оттуда… — рваный вздох.
— Тебя кто-то напугал?
Пожимает худеньким плечами.
— Ясно. Ты была с мамой?
— Маму не пускают, — грустно. — Она пьиходит как кофечка… Тссс… — прижимает палец к губам. — Вот так. И я пошва как кофечка. К маме. По тьопинке.
— Мм… — задумчиво соображаю я.
— Одна пошла?
Кивает.
— Пошла в лес одна и долго-долго шла? А потом бежала и упала?
— Ствашно стало идти, я побевжала.
— Испугалась, значит.
У маленькой Тати весь набор речевых дефектов, какой очень долго был у моей. Мед для ушей. Улыбаюсь. Милота…
— Да, — обиженно накручивает на палец оранжевую кудряшку.
Ветки в волосах превращают ее голову в гнездо.
— Иди-ка ко мне, бедолага.
Сзади за ней тащиться ленточка. Видимо был бант.
Прижимая к себе мокрую мягкую игрушку, нерешительно подходит.
— Дай-ка мне его.
Выжимаю ее зайца. Тяжёлый от воды.
У мокрой игрушки совершенно неожиданно отрывается башка.
Глаз Татико шокированно дёргается.
— Ой. Так! Стоп! — упреждая рыдания, раскрываю ладонь. — Так всегда и бывает, — беззастенчиво вру ребенку.
Ну а что делать?!
— А когда он высохнет, голова будет на месте.
— Да? — недоверчиво.
