Отель «Оюнсу»

Тело быстро сковывало холодом, и терзающая тело боль словно деревенела, теряя остроту. Внезапно она поняла, что перевернута головой вниз и глаза её видят собственные внутренности, свисающие из вспоротого живота. Какая-то тень шевельнулась за ними, приближаясь, и нестерпимые мучения вернулись. Чиука дернулась от жестокой боли, но не смогла даже шелохнуться. Её привязали к перекрещенным жердям, вкопанным в землю, и лишь глаза ещё служили медленно умирающей красавице."

"– Взирай внимательно, поганая мразь! – задыхаясь от яростной злобы, процедил знакомый голос, и приблизившееся пятно оказалось вождем. Он ногой раздвинул её свисающие внутренности так, чтобы не мешали смотреть, и ткнул острием копья туда, куда глядели её глаза. – Вы хотели быть вместе до самой смерти? Ваше желание исполнилось!

Он издевательски засмеялся, и Чиука засипела, не имея сил рыдать и кричать. Прямо перед ней, в нескольких шагах, на воткнутых в землю перекрещенных жердях головой вниз был распят Лицуро. Из тела охотника извлекли стрелы, его остекленевшие глаза смотрели прямо на неё, на лице застыла гримаса боли и недоумения. Потоки заледенелой крови густо покрывали его покрытое ранами тело, и совсем недавно затянувшийся глубокий шрам на лбу был залеплен кровавым льдом. Не сравнимая ни с какими телесными страданиями ужасающая боль вгрызлась Чиуке в сердце, и она едва слышно завыла от горя. Всё, что было прекрасного в её жизни, оказалось умерщвлено прежде, чем её душа отправится в одинокое и скорбное странствие к стопам Великого и жестокого Небесного Дракона.

– Смотри, колдунья, смотри! – вождь упивался местью. – Твоя смерть не вернет мне Хэсуду, но твои муки исцелят рану, перечеркнувшую мое сердце гораздо глубже, чем твой клинок рассек мне лицо! – Он ленивым движением ноги поправил начинающие обледеневать внутренности Чиуки, убеждаясь, что они не сползут обратно и не закроют ей обзор. – Я испытываю разочарование от того, что убил подлого предателя Лицуро быстро! Вы должны были подыхать вместе!

Вождь хохотал, и его презрительный смех звенел у неё в ушах, терзаемую горем душу будто пронзали тысячи острых копий, и удушливые страдания рвали на куски ещё бьющееся сердце мучительно умирающей красавицы. Боль в рассеченном теле слилась с безграничными муками растерзанной души, и безумный безмолвный вопль великого горя рванулся ввысь. Не имеющий меры, он незримо и бессловесно заполнил маленькую долину, как некогда её заполняло бескрайнее счастье, но невыносимые страдания Чиуки продолжались. Она не заметила, как начался снегопад, и сопровождающий его слабый ветерок начал быстро крепчать, набирая силу.