Отдам босса в хорошие руки

Мои блондинки там тоже отметились?

И я медленно-медленно выдыхаю, удивляясь, как вообще могла подумать, что его интерес связан со мной. С учетом наших с ним отношений, угроз увольнения и уже озвученных предпочтений.

— Видно, — соглашаюсь с улыбкой, — но это конфиденциальная информация. К тому же, зачем вам знать, что женщине до вас нравился кто-то другой? Гораздо важнее настоящее, правда? Настоящее, в котором вы есть.

Мужчина задумчиво потирает губу и молчит.

Взгляд в пространство.

Из звуков только размеренное дыхание, из запахов, которые чувствую — только море, дерево, дождь.

— Смягчая отказ, — добавляю, чтобы избавиться от странного ощущения, что время замедлилось. — Замечу, что активность вашей анкеты тоже никто не увидит.

— Иными словами, — он неохотно выныривает из состояния медитации, — я могу не переживать, если вдруг наберу меньше лайков, чем Павел Иванович.

Согласно киваю, опускаю крышку ноутбука, чтобы он не заметил, как много сердечек ему уже набросали, и лишаю его самого главного страха на данный момент:

— И того, что я вас заставлю жениться на Люсе.

Мужчина перестает рассматривать застывшую мышку, выбирая мишенью меня.

Взгляд генерального цепкий, тяжелый, и не поймешь — то ли придумывает сейчас новую угрозу за то, что позволяю себе говорить с ним открыто. То ли мысленно затыкает мне рот, учитывая, как долго он смотрит на мои губы. То ли в своих фантазиях уже тихонечко меня душит, как хотелось и мне сделать с ним.

Трудно не опустить глаза.

Такое ощущение, что сетчатку немного жжет — настолько у него пронзительный взгляд. А еще возникает ненормальное чувство, что он не просто смотрит, а пытается рассмотреть что-то иное, то, что не лежит на поверхности.

Очень хочется отвернуться, но…

Жду.

Готовлюсь к худшему варианту."

"Интересно, что выберет?

Попытку поставить сотрудника на место, прочертить границы дозволенного, через которые, знаю, переступила. Переступала не раз — не могла удержаться. Или парочку ядовитых замечаний, которыми можно так опустить человека, что от удара быстрее подняться.

Но генеральный меня удивляет.

— Да, — соглашается с легкой усмешкой, в которой нет ни высокомерия, ни надменности, ни язвительности, только доля веселья.

И меня отпускает.

Настолько, что я позволяю себе рассмеяться.

— Не беспокойтесь, — выдавливаю сквозь приступы смеха, — из совершеннолетних и свободных у нас в родне теперь только бабушка.

— Тише, — вкрадчиво советует мне мужчина, смешно приставив палец к губам, — иначе нас ждет второй поток любопытных, и на этот раз одними угрозами не закончится.