2
0
И замолкаю, заметив, в каком состоянии долгожданная гостья. Лицо бледное, она нервно кусает пухлые губы, держится за стену, смотрит на меня чуть испуганно своими мультяшными глазищами, а потом опускает их и молчит.
В квартиру она не заходит. Обнимаю ее за плечи, заставляю взглянуть на себя, приподняв пальцем лицо.
— Что случилось?
— Я… — вздыхает, снова упрямо молчит, а потом хватается пальцами за мою футболку, заливается внезапным потоком слез и немного испуганно шепчет: — Я… прости… я… я так спешила к тебе, что… нога подвернулась, и… сильно болит…
— За что ты просишь прощения? — недоуменно взглянув на нее, впрочем, не пытаюсь получить внятное пояснение.
— Ле… — она задумывается, всхлипывает, видимо, прислушиваясь к боли, и уточняет. — Правая.
Она так крепко держит меня, словно думает, что я закрою дверь у нее перед носом, отправив ее восвояси. С трудом отцепив ее пальцы, осторожно беру ее на руки, усаживаю на пуфик в прихожей, убедившись, что ей так удобно.
На щиколотке правой ноги действительно какое-то покраснение. Припухлости пока нет, и так как Настя, пусть и с трудом, но может ходить, это больше похоже на растяжение связок, о чем я и говорю.
Но лучше поторопиться и убедиться.
Оставив ее, приношу стакан с водой и болеутоляющее. Пока Настя пьет таблетку, переодеваюсь, накинув то, что первое подвернулось. А когда выхожу в прихожую, меня снова встречает растерянный взгляд.
— Ты куда? — спрашивает она удивленно.
— Мы, — поправляю ее. — В клинику — куда же еще.
— Правда?
От ее вопроса становится немного не по себе. И я молча подхватываю ее, на руках доношу до машины, размещаю с максимальным комфортом и вдавливаю педаль газа.
— Как это произошло? — спрашиваю ее по пути.
— Очень спешила к тебе, — рассказывает она, — перебегала дорогу, потому что такси остановилось не там, куда я его вызывала. С этим общественным транспортом часто так неудобно… прости…
Мне хочется спросить: почему она не позвонила из такси, чтобы я встретил ее. Хочется узнать, почему не отвечала, когда звонил я.
А еще это ее «прости», виноватый и чуть испуганный взгляд заставляют меня проглотить вопрос, почему она приехала ко мне, если повредила ногу еще до того, как вообще села в такси.
В первую очередь нужно думать о себе, остальное все — после.
Но ощущение такое, что она больше боится не того, что у нее может быть все-таки вывих вместо растяжения. А того, что я могу быть недоволен.
— Ты могла мне сказать, — говорю я вместо тех слов, которые собирался.
— Ты так меня ждал, — отвечает она, виновато прикусывая губу. — И вчера я к тебе не приехала…
— Все это неважно, — вздыхаю от ее непонятливости. — Ты могла мне просто сказать, а не мучиться от боли.
