Она проводит пальцами по папке, потом всматривается в меня и с вызовом интересуется:
— Не интересно? Даже если там написано, что я со всеми руководителями трах…
Затыкаю ей рот поцелуем, а потом, когда успокаивается и ее злость заметно стихает, отвечаю:
— Даже если. Потому что ты моя, поняла? — беру ее за руку, сплетаю наши с ней пальцы и снова зову ее за собой. — Пойдем.
Кивает.
Делает шаг.
Потом застывает столбом и ждет, когда я взгляну на нее.
— Первый раз я уволилась по глупости. Посчитала, что кому-то эта работа нужнее, чем мне. Просто я… — Она медленно выдыхает, не очень желая произносить это вслух, и я понимаю почему, когда слышу.
Прерывается, проверяет мою реакцию. Заметив, что я не крошу все вокруг, а всего лишь сильнее сжимаю ее пальцы своими, продолжает уверенней:
— У меня даже стремления не было построить карьеру, наверное, потому, что она мало вязалась с моим главным желанием. И кто-то свыше меня раскусил.
— Мне плевать, почему ты меняла работу, — пожимаю плечами. — Главное, что в итоге ты устроилась в мою компанию.
Но, видимо, ее давно тянет выговориться. И я стойко слушаю то, что уже не имеет значения.
И понимаю, вернее, убеждаюсь в том, насколько этот человек для меня.
Первый раз на ее доброту — доброту, хотя она и считает иначе, отплатили черной неблагодарностью.
Третье и четвертое увольнение стали для Аллы полным удивлением. Она не понимала, не знала причин, ей просто сказали, что она разваливает весь коллектив, и заставили написать заявление.
Не опустила руки, не стала ныть, не сдалась и не уехала к своему сопляку, теряя по пути тапки, наоборот, захотела стать на ноги, и устроилась на другую работу.
Поначалу все шло хорошо, но закончилось тем же. Пятое увольнение было напрямую связано с хобби Аллы. Ее руководитель был одинок, очень одинок, и она ему помогла. Нашла для него будущую супругу. А та побоялась, что однажды и ей найдется замена.









