Отдам босса в хорошие руки

— Я… — вздохнув, убираю руки прочь от ночного соблазна, смотрю в глаза самой ночи, а потом решаю ее попросить: — Пожалуйста, перестаньте мне сниться! Это в конце концов уже неприлично!

— Неприлично? — слышу вкрадчивый шепот.

И понимаю, что бриз опять приближается, но пытается остудить не пылающее лицо, а мои пересохшие от волнения губы.

Глава 41

Лев

Не знаю, отдает ли она себе отчет, как нелепо звучат ее слова про приличия вкупе с затуманенным взглядом, пока она водит пальцами по моему лицу.

Опускает ресницы, и я чувствую, как начинает покалывать мои губы от желания тоже к ней прикоснуться.

Хотя вранье — мне хочется не просто впиться ей в рот, а наглядно продемонстрировать, что такое «неприлично» на самом деле. В моем и ее исполнении.

Сломать к чертям барьеры из «начальник и подчиненная», которые мы и без того с ней частенько сдвигаем, чтобы осталось главное — мы просто «мужчина и женщина, которые друг друга хотят».

Поиски моей будущей супруги — фарс, в который, по-моему, она верит из одного лишь упрямства. И видя, как плавится малахит в ее глазах, когда она поднимает взгляд на меня, я хочу перетащить ее к себе на колени, резко задрать ее узкую юбку, которая весь вечер дразнила мое воображение, — пусть даже та и порвется.

По хрен.

Пусть рвется, мы оба вряд ли бы обратили на это внимание.

Мне так сильно хочется оказаться внутри нее, что я бы даже не снимал с нее трусики, просто отодвинул их в сторону и вломился. Без подготовки, лишней сейчас прелюдии, чтобы поскорей почувствовать на себе ее жар.

И жадность. Жадность, с которой она бы впустила меня в себя, а потом стала крутиться юлой, пока я бы вбивался в нее.

Хочется, чтобы она продолжала раскачивать на мне и смотреть мне в глаза именно этим — немного чопорным взглядом, пряча настоящее желание за призрачной отговоркой, что все это сон.

И без разницы, что нас мог бы кто-то увидеть. Плевать, что ее громкие стоны мог бы кто-то услышать.

Я бы с удовольствием отымел ее прямо в машине, так, чтобы завтра она с трудом сдвинула ноги, если бы не одно «но», которое куда сильнее того, что я не трахаю своих подчиненных.

Она в таком состоянии, что вряд ли отдает себе полный отчет в том, что сейчас происходит.

Я хочу, чтобы она понимала, кто ее трахает. Хочу, чтобы признала свое желание, и чтобы его невозможно было списать на видение или вино.

А потому даю себе мысленную оплеуху, отодвигаюсь от нее и выталкиваю себя на улицу.