8
0
— Нет! Нет, мы такой путь проделали! Не смей! Пожалуйста, Рон! Тебе всего-то нужно согласиться!
— Позаботься об Ульте, — тихо попросил эльф, глядя мне в глаза. — Я хочу, чтобы всё скорее закончилось, — последнее было сказано чуть слышно, только для меня.
И в одной фразе я услышала намного больше, чем в самом длинном рассказе. Одна фраза, в которой юный эльф, униженный, раздавленный, замученный и избитый, искренне желал скорейшей смерти.
Я поднялась, сглотнув стоявший в горле ком и стерев слезы. Нет, тысячу раз нет!
— Мы заберем его, — обводя взглядом всех старейшин, произнесла я.
— Даже без его согласия? — спросил тот, кто по странному стечению обстоятельств считался отцом, а на деле был самым обычным извергом.
— Даже без вашего, если до этого дойдет.
— Да нам не жалко, забирай, — усмехнулся урод в капюшоне.
— Нет, Гхыш! — в голосе Луаронаса слышался неподдельный страх. — Я не уйду! Не хочу!
— Мы забираем Луаронаса, — твердо повторила я.
С ним самим мы потом сами как-нибудь решим вопрос. Уверена, он поймет мой поступок.
— Несите клеймо и жаровню, — скомандовал эльф.
Мне показалось, что я ослышалась.
— Клеймо?
— Клеймо предателя и изгнанника, конечно. Мы же не можем отпустить его просто так.
— Просто так? Просто так?! — у меня не находилось слов. — Да он едва живой! Какое еще «просто так»?!
— Успокойся, Гхыш, — Финриар вновь взял меня за руку. — Это стандартная для Сармандагара процедура. Если ты хочешь забрать своего друга, ему придется через это пройти. И тебе тоже.
Я подняла голову, устремив взгляд в серый потолок: когда же это закончится?
Треногу и клеймо, показавшееся мне огромным, принесли на удивление быстро — наверное, всегда под рукой хранят.
— Опускайся рядом, — приказал мне отец Луаронаса, — будешь его держать. Настоящий темный эльф побрезгует дотрагиваться до отребья, которым ты его делаешь.
Я снова опустилась возле Луаронаса на колени, молча. Пусть все вокруг говорят и думают, что хотят, а я спасаю друга.
— Не надо, — слабо попросил он, глядя на выставленную специально перед ним жаровню и раскаляющееся в ней клеймо. — Я должен понести наказание, это мой путь.
— Прости, дружище. Прости.
— Не надо, Гхыш! Ты обязана принять мой выбор, раз мы друзья!
Конечно, Луаронас попытался сопротивляться, но он и в своей лучшей форме со мною не справлялся, а сейчас, чуть живой, и вовсе мог лишь едва трепыхаться в моих сильных руках.
Палач не скрывал своего лица — хищного, полного алчного предвкушения новой порции боли. Подцепив кинжалом рубаху — точнее, ее остатки, — он легко распорол ткань, оголив худую спину, на которой живого места не было: вся в ранах, кровоподтеках и едва затянувшихся шрамах.
