Он уходя спросил

Оружие было брошено на месте преступления, но в опись вещественных не включено.

– И что?

– Мой человек подсовывает револьвер Миловидову в пальто. Есть у меня один агент, в прошлом карманник. Берем голубчика: «А что это у вас тут?». Баллистическая экспертиза. А, так это вы всадили в слугу отечества три пули? И даем товарищу Миловидову выбор: или он отдает девочку, и тогда – на все четыре стороны. (На самом деле, конечно, нет – будет у нас на ниточке, что тоже отлично.) А заупрямится – пойдет по висельному делу в тюрьму. И там что скорее его угробит – чахотка или эшафот.

Я вздохнул. «Разработочка», прямо скажем, смердела. Но если таким образом можно спасти ребенка, да еще предотвратить серьезные беспорядки…

– Нужно торопиться. Завтра уже пятница, девочку опасно оставлять без укола.

– Завтра всё и провернем, – пообещал Кнопф. – Только я должен получить одобрение от руководства. Это будет непросто, поскольку всей подоплеки я рассказать не смогу. Такая отличная «крыса» – золотой фонд отдела. Ничего, как-нибудь обосную. Вы, Василий Иванович, не беспокойтесь.

Но я, конечно, беспокоился. Очень беспокоился.

Ночью почти не спал. И, как выяснилось, беспокоился не зря.

В пятницу утром, приехав в кнопфскую сторожку, я нашел ротмистра сконфуженным.

– Увы, – развел он руками, – ничего с «крысой» не получится. Забудьте.

– Но почему?!

– Начальник сразу сказал: никого из администраторов и инженеров путиловских предприятий нельзя арестовывать и вообще беспокоить, не получив на то предварительного одобрения Алексея Ивановича. Такова инструкция министра.

– Кто это – Алексей Иванович?

– Как кто? Путилов, владелец завода и глава всего военно-промышленного синдиката.

Я уговорил господина полковника съездить к большому человеку. Алексей Иванович сказал: «Миловидов – представитель концерна “Шнейдер-Крезо”, поставляющего мне снарядные трубки. Его задержание нанесет удар по моим отношениям с французами, не говоря уж о том, что Миловидов руководит ответственными испытаниями. Вы что, хотите сорвать правительственную программу перевооружения, которая и так трещит по швам? Если у вас нет твердых доказательств преступления, а одни только подозрения, даже не вздумайте отрывать Миловидова от работы». И полковник строго-настрого запретил мне что-либо предпринимать. Увы.

– Надо было рассказать начальнику всю правду. Про то, что дело закончится всеобщей забастовкой! Неужели вы этого не сделали?

– Понимаете, вначале я про это говорить не стал, – промямлил ротмистр, – а потом это было бы уже странно. В общем, следить за Миловидовым я готов, но соваться к нему не буду.

Я вышел весь клокоча.

Нынче ведь была уже пятница!

На миг вообразил, что это моя Ленуся, мой невинный ангел, находится в смертельной опасности.