Он уходя спросил

– Вам платили в агентстве такое большое жалованье? Сколько, если не секрет?

Как человек, выросший в бедности и бóльшую часть жизни, до вышеупомянутого эпизода, считавший каждый рубль, я очень интересовался подобными вещами.

– На собственное дело этого не хватило бы. Нет, у меня образовалась изрядная сумма, потому что я играла в покер.

– Вы азартны? – удивился я. Вот уж никогда бы не подумал.

– Нисколько. Просто, когда я работала агентом под прикрытием, моей специальностью были салуны и игорные притоны. Женщине очень легко обыгрывать мужчин в карты. Особенно, если носить платье с большим декольте, на которое партнеры все время пялятся.

Невероятная она, конечно, была особа, Мари Ларр. Я смутился, она – ничуть.

Конечно, я невольно скосил глаза на ее бюст. Он был округл. Должно быть, в вырезе смотрелся очень недурно.

– Выигрыш оставался у меня. В конце концов хватило на аренду офиса в Нью-Йорке, на необходимое оборудование и на жалованье нескольким сотрудникам. Но в Америке женщине-детективу работать трудно. Слишком много предубеждения, слишком мало заказов. Восемь лет назад, после той поездки в Россию, я переместилась в Лондон.

Мне захотелось спросить госпожу Ларр о самом главном: ради чего все-таки она занимается столь необычным и прямо скажем неприятным делом: возится в грязном, часто окровавленном белье общества, имеет дело с худшими представителями человечества, наконец рискует жизнью – как же в нашем ремесле без этого.

– Что вас влечет: любовь к приключениям и разгадке тайн, мутные секреты людских душ, идиосинкразия к скучной повседневности? Или что-то иное?

Чтобы побудить ее к откровенности, я рассказал про свою приверженность Ордеру и закончил словами, которые произнес с большим чувством:"

"– Для меня нет высшего удовлетворения, чем одерживать победы, пускай маленькие, над темной стихией Хаоса.

– По вам видно, что вы не любите беспорядка, – кивнула Мари, несколько задев меня таким невозвышенным вердиктом.

– Я вижу в укрощении Хаоса смысл и развитие цивилизации, – с достоинством поправил ее я.

– Я тоже за развитие цивилизации, но вижу ее назначение в другом.

– В чем же?

– В защите слабых. От животного мира цивилизация отличается тем, что в ней выживают не только сильнейшие. Во всяком случае ныне, в начале двадцатого столетия, слабым есть, у кого искать защиту. Я предпочитаю дела, в которых кто-то беспомощный или беззащитный является жертвой.