Он уходя спросил

Это подтверждает вашу версию.

И опять что-то себе записала.

Поезд давно уже тронулся – ехал берегом моря, потом через плоские холмы Прованса, а мадемуазель Ларр всё задавала вопросы, методично и дотошно, ничего не упуская.

Я пообещал себе, что ограничусь ролью пассивного наблюдателя, коли я тут жертва шантажа и всего лишь «контакт», однако слушал очень внимательно.

На остановке в Марселе доставили новую телеграмму, в несколько сотен слов. Должно быть, она стоила целое состояние.

Из Санкт-Петербурга сообщали, что очнулась няня, которую, оказывается, усыпили хлороформом.

Она не в себе, все время рыдает, ничего не видела, ничего не помнит. Похитители с домом Хвощовых не связывались. Происшествие сохранено в полной тайне. Домашняя прислуга и служащие клиники – кроме доктора Менгдена и садовника, нашедшего няню в бессознательном состоянии, – ничего не знают. Депеша была отправлена с домашнего телеграфа (оказывается, бывают и такие).

– Преступникам известно, что я за границей и что требовать выкуп не у кого, – заключила Хвощова, прочитав телеграмму. – До моего возвращения ничего не произойдет. Попробую поспать.

Потом будет некогда.

Железная женщина уже взяла себя в руки. Не плакала, не дрожала голосом, лишь двигала желваками да хмурила собольи брови.

Бетти тоже ушла спать. Мари сказала, что ее помощница может существовать только в двух состояниях – или активности, или сна. Если нечем себя занять, сразу засыпает. Зато, когда понадобится, может не смыкать глаз несколько суток.

Таким образом, мы с госпожой Ларр остались в салоне вдвоем.

Она долго разглядывала фотографию Даши Хвощовой, полученную от матери, будто надеялась добыть из прямоугольной карточки некую ценную информацию.

Девочка была премилая, с худеньким нервным личиком и большущими живыми глазами. Одета странно, будто взрослая дама: в шляпке со страусовым пером, длинном платье, в туфельках на высоких каблуках. Алевтина Романовна сообщила, что ее дочь, «маленькая принцесса», сызмальства твердо знает, чего хочет. В прошлом году наотрез отказалась носить «детские наряды» и сама выбирает, как ей одеваться. Мать этому не препятствовала, уважала проявление характера.

Я искоса поглядывал на соседку и думал: что за странное создание.

Ни малейшей мужеподобности, но не ощущается и женственности. Красивая, но отпугивающая. Действительно змея, перламутровая и опасная. Хотя в чем именно заключается опасность госпожи Ларр, я сказать бы затруднился. Может быть, в том, что она не только отпугивала меня, но и притягивала?

– У вас занятная ассистентка, – нарушил я наконец молчание. – Похожа на юного Пушкина.

– Это неудивительно. В Бетти тоже есть доля африканской крови. И в своем ремесле она вполне Пушкин.

Я засмеялся.