Он уходя спросил

 – Вот в этой папке мой рапорт с соответствующими выводами. Дайте мне еще немного времени, и я подкреплю их доказательствами.

– Я умоляю вас этого не делать! – воскликнула тут вдовица к моему изумлению. – Да, Митю убили большевики, но я уверена, что они хорошо скрыли следы. Вы не добудете никаких доказательств, Миловидов выйдет сухим из воды и благополучно получит деньги по завещанию. Оставшись без оборотных средств, все наши предприятия разорятся. И тогда получится, что убийцы победили, а я осталась нищей!

– Чего же вы хотите? – спросил я в недоумении.

– Отдайте ваш рапорт мне.

Вместо этого напишите заключение, что Митя застрелился. По российскому закону последняя воля самоубийцы не имеет легитимности. Деньги унаследую я, а большевики останутся ни с чем.

– Это невозможно! – вскричал я. – Результаты моего расследования указывают, что…

Тут она положила на стол сверток.

– Здесь тридцать тысяч рублей. Отдайте мне рапорт – и деньги ваши. Главное, вы сделаете доброе, справедливое дело. Накажете злодеев, спасете вдову и будущего ребенка несчастной жертвы, а кроме того не оставите без куска хлеба шесть тысяч рабочих наших четырех фабрик.

При банкротстве фирмы все они окажутся на улице.

Что я могу сказать в свое оправдание?

Что тридцать тысяч равнялись моему тогдашнему жалованью за десять лет? Это не оправдание.

Что мне стало жалко вдову, ее дитя и рабочих? Это неправда.

Правда, увы, некрасива.

В девятьсот седьмом Россия уже четвертый год находилась в тяжелом общественном кризисе, все прежние понятия обесценились, государство шаталось и, казалось, вот-вот развалится. Мы тогда все немного сошли с ума. Я подумал: велика ли важность, что останется недорасследованным дело о смерти какого-то сумасброда, когда по всей стране каждый день убивают чиновников и вешают террористов?

Мне легко было себя убедить в этом, потому что я переживал мучительную личную драму.

Жена Ирина, крест всей моей жизни, влюбилась в скрипача Добровицкого. Он был знаменит, талантлив, богат. Каждый день он присылал ей букеты, какие я не мог бы себе позволить и на десятилетний юбилей нашей свадьбы. Я знал, как Ирину мучает скудость средств, отсутствие хорошего рояля, тесная квартира.

Да что там говорить! Слаб человек.

Я отдал рапорт и взял деньги.

Судьба сначала вознаградила меня. Я поразил жену небывалой широтой, я перевез ее на новую квартиру, где сверкал лаком превосходный «стейнвей», и Ирина вновь полюбила меня. У нас сызнова был медовый месяц, и родилась Ленуся, мое маленькое счастье.

Но память о взятке мучила меня. Мысленно я называл тот позорный эпизод «Грехопадением». И когда наш брак с Ириной снова дал трещину, я счел это заслуженной карой.

Вот почему появление Хвощовой в Монако так выбило меня из колеи.