3
0
Все произошло очень быстро: еще не угас сдавленный крик о помощи, когда в посеребренном луной воздухе сверкнул клинок и обезглавленное тело повалилось ничком, а рубаха с отрубленной головой белым пятном уплыла в темноту, растаяв вместе с тремя тенями.
От границы лагеря долетел крик часового «Стой! Кто идет?», протопали шаги караульного наряда, зазвонил колокол, возвещая тревогу.
— Валим! — Дики дернул друга за рукав. — Ползком!
В кутерьме никто не заметил, как они проскользнули в свою палатку.
— Наверное, надо рассказать, что мы видели? — прошептал Раджу, забравшись под покрывало.
— Охренел, что ли? Не вздумай! Срамословец вмиг на кол посадит. И меня на пару с тобой.
Раджу закрыл глаза, но какой уж тут сон — жара, а его так колотит, что прям стучат зубы, заглушая лязг лопат, доносящийся снаружи. Там уже копали могилу для обезглавленного водоноса.
— Знаешь, зачем они унесли голову? — шепнул Дики.
— Зачем?
— Получат награду, мля.
— Откуда ты знаешь?
— А для чего еще? Интересно, сколько им заплатили бы за наши с тобой бошки?
Побудку протрубили на рассвете столь же душного и жаркого дня. Взмокшие сипаи побрели на завтрак и обнаружили, что нынче, как назло, кормят ненавистной им картошкой.
Они еще ковырялись в мисках, когда прозвучал сигнал тревоги — возле северных и западных ворот цитадели было замечено движение китайских войск.
Кесри не успел допить свой чай, а капитан Ми уже отдал приказ о выходе из лагеря: вторая рота и мадрасский батальон сопровождают генерала Гофа до лежащего в миле холма, где будет обустроен командный пункт.
Сипаи спешно построились и колонной зашагали под бой барабанов и посвист флейт. Однако залитые водой рисовые поля тотчас нарушили походный порядок, что и предвидел Кесри. Солдатам приказали идти гуськом по насыпным межам.
Вскоре от строя не осталось и следа, главным было сохранить равновесие. Оскальзываясь в липучей слякоти, солдаты использовали ружья как посохи и все равно, не удержавшись, падали. Отягощенные ранцами и снаряжением, они только сучили ногами и не могли подняться без посторонней помощи.
Сипаи-то хоть были в сандалиях, а вот офицерам, обутым в тяжелые сапоги, пришлось еще хуже, и они, раскинув руки, пробирались, точно канатоходцы.
Полководец генерал Гоф (или Гофи, как называли его английские офицеры), рослый, вечно угрюмый мужчина с моржовыми усами, всегда отличался отменной выправкой. Но сейчас и он, едва не роняя сбившийся набекрень кивер, балансировал, как циркач на проволоке. Сын генерала, служивший его адъютантом, шел на шаг позади и пытался поддержать отца под локоток, но то и дело оскальзывался сам, и было ясно, что все это добром не кончится. Так и вышло: уже перед самым холмом оба грохнулись в воду.
