5
0
Через час-другой буря стихла, но пошлина ее, взысканная с «Лани» в минуты после удара молнии, была чрезвычайно высока: уйма раненых и пятеро погибших — два пушкаря, подручный аптекаря, туземный фельдшер и оружейник. На закате их тела были преданы морю.
Мальчишкам-музыкантам досталось изрядно. Дики попал в число немногих флейтистов, избежавших увечий, но вот прочие серьезно пострадали в давке перед люком. Один парнишка упал с трапа и сломал бедро, другого чуть не затоптали, в нескольких местах переломав ему ноги.
Злосчастье не пощадило даже ротного пандита — ошалевшая рея ударила его в грудь, размозжив ребра. Корабельный лазарет не вместил всех пострадавших, носилки с ранеными стояли в чуланах и проходах квартердека.
Сипаи, еще до бури укрывшиеся в трюме, остались невредимы, удар непогоды пришелся по обозникам и ласкарам. Однако все понимали, что стихия выставила бы счет куда больше, если б не сноровка и самообладание Захария. Благодарность ему была столь велика, что краешком задела и Раджу. Он вдруг оказался в центре внимания музыкантов, и от непривычности этого у него даже слегка кружилась голова. Превознося своего хозяина, Раджу пространно живописал его подвиги на борту «Ибиса».
— А ты не врешь, мля? — усомнился Дики. — Он и вправду угодил в бунт на корабле?
— Чего я вру-то? Дело о беспорядках на «Ибисе» разбирали в суде. О том писали все газеты.
23 июня 1840
Гуанчжоу
Нынче Комптон сообщил, что британская эскадра встала в устье Жемчужной реки. Об ее приходе говорят так давно, что мы уж думали, она никогда не появится. Но вот корабли здесь, и что теперь?
Вообще-то они прибыли несколько дней назад. Я о том не ведал, поскольку к тому времени уже полторы недели хворал. Порою было так плохо, что я даже не надеялся выкарабкаться. Видимо, это как-то связано с одуряющей жарой, которая держится уже довольно долго.
За мной приглядывала Митху. Каждый день она приносила мне поесть — обжигающе горячие супы и рисовую кашу, напоминающую наш индийский панта-бхат. Зная любовь индусов к топленому маслу, Митху разживалась им в тибетском монастыре. Это оказалось как нельзя кстати, поскольку благодаря ее визитам Таранатх-джи проведал о моем нездоровье и навестил меня вместе с ламой, сведущим в тибетской медицине. Тот пощупал мой пульс и, объявив мое состояние весьма серьезным, прописал мне всякие дурно пахнущие отвары и чаи. Я понятия не имею об их составах, но они сотворили чудо. Митху поила меня строго в назначенное время. Даже не знаю, что бы я без нее делал.
Пару дней назад я начал поправляться, и Митху рассказала, что в чужеземном анклаве происходит «чего-то большое»: на майдане установили «мандаринский шатер», к которому стекаются сотни мужчин.
