5
0Комиссар больше не доверяет капитану Эллиотту и другим британским официальным лицам, коих считает продажными чиновниками — мол, они отстаивают свой шкурный интерес и обманывают народ, которому призваны служить.
Видимо, комиссар Линь рассчитывает, что простые англичане вроде моряков с затонувшего судна смогут подать петицию правительству, как принято в Китае. Он не понимает, что в Англии все иначе: эти люди не вправе обращаться к власть имущим и хоть как-то влиять на официальную политику.
Наверное, не всякому дано уразуметь деспотии других народов.
Лишь обиженно распрощавшись с миссис Бернэм, Захарий сообразил, что не условился о новой встрече. Он костерил себя за свой резкий уход, а также за панику, порожденную мыслью, что отныне будуар для него закрыт. Захарий сознавал, что эта связь (или что бы там ни было) отнюдь не вечна, однако не мог унять внутренний голос, вопивший: «Нет, не сейчас, не сейчас!»
К счастью, мучения его были недолги: через пару дней пришло послание, скрытое в очередном увесистом томе.
Когда Захарий возник в дверях уборной, его встретили с пылкостью, говорившей о намерении вымолить прощение.
— Ах, дорогой мой мистер Рейд! — Миссис Бернэм заключила его в объятья. — Как же я тебе рада! Я боялась, ты больше не придешь.
— Почему это?
— Потому что в нашу последнюю встречу я, кажется, неудачно выразилась. Я всегда была ужасной балаболкой. Язык мой — враг мой, прежде ума рыщет, беды ищет, он, по выражению мистера Дафти, что твой кливер, и я молю о снисхождении. Я прощена? Скажи, прощена?
Захарий улыбнулся:
— Да, моя дорогая биби.
— Благодарю! — Миссис Бернэм прижалась животом к его бедрам. — О, я чувствую, отважный солдатик тоже меня простил, и он, я уверена, свершит великие подвиги, узнав, какой подарочек я ему приготовила.
Она раздела Захария и подвела к кровати, простеленной полотенцами. Захарий лег навзничь, устроив голову на пирамиде подушек, а миссис Бернэм взяла с прикроватной тумбочки небольшую миску и поставила ему на грудь.
— Теперь не шевелись, а то все расплещешь.
В миске, наполовину заполненной благовонным маслом янтарного цвета, лежало нечто, похожее на детский носочек, только не матерчатый, а прозрачный; с открытого конца «носочек» был повязан красной шелковой лентой, изящно свисавшей с края миски и не касавшейся масла.
Ухватив ленту, миссис Бернэм выудила «носочек» из миски, поднесла к Захарию, и стекавшее струйкой масло стало собираться в лужицы на его животе.
— Знаешь, что это, мистер Рейд?
— Неужто гандон? — вытаращился Захарий и получил шутливый тычок в ухо.
— Фу, как грубо! Назовем это чехольчиком, который избавит впредь нашего отважного бойца от постыдной необходимости транжирить драгоценное добро. — Миссис Бернэм склонилась для затяжного поцелуя.
