5
0
Если б не тот злосчастный роман, с грустью думал Кесри, судьба его подопечного сложилась бы совсем иначе. Но о том они не говорили даже в долгом пути из Рангпура в Калькутту, хотя общались, скорее, как друзья, а не начальник и подчиненный. Капитан, разумеется, не преминул спросить о жене и детях Кесри, и тот, конечно, сделал бы то же самое, будь Ми женат. Семья — безопасная территория для беседы, а вот неудачный роман — нет.
В последний день пути капитан спросил:
— Ну что, хавильдар, какие планы по окончании экспедиции? Не думаешь ли оформить пенсию и вернуться к семье?
— Так точно, сэр.
И тогда Ми сделал признание, не ставшее такой уж большой неожиданностью:
— Знаешь, я, наверное, тоже подам рапорт об отставке. И ко мне полк был ничуть не ласковее.
После второго свидания Захарий гораздо меньше терзался чувством вины — раскаянье не исчезло совсем, но желание вновь оказаться в будуаре миссис Бернэм было несравнимо сильнее.
Однако следующая встреча состоялась не столь скоро, как того хотелось, ей предшествовало долгое, почти невыносимое безмолвие. Минуло полные две недели, прежде чем прибыло очередное послание, спрятанное в увесистом сборнике проповедей и имевшее вид загадочной пометки на клочке бумаги: 12-го. Она явно означала дату, до которой еще оставалось два дня.
Готовясь к свиданию, Захарий тщательно изучил распорядок сторожей, охранявших имение, и теперь хорошо знал их маршруты обходов с зажженными фонарями. 12-го ночью он легко избежал встречи с привратниками и похвастал перед миссис Бернэм, что отныне он невидимка.
Самонадеянность Захария укрепила доверие миссис Бернэм, и свидания их сделались чаще. Они отказались от системы записок, но, расставаясь, просто условливались о следующей встрече. О слугах тоже больше не тревожились, ибо всякий раз Захарий прокрадывался глухой ночью, когда имение затихало. Он стал настоящим лазутчиком, использующим любое прикрытие, вплоть до зябкого ночного тумана с реки.
Участившиеся свидания ничуть не умерили его аппетит, ибо каждая встреча была как бы новым приключением с женщиной, так не похожей на былую миссис Бернэм, что он не поверил бы в ее существование, если б их отношения не приняли столь непредвиденный оборот. Однако он знал, что все произошедшее с ними отнюдь не случайно, ибо тело его чувствовало то, чего не мог ухватить разум: под стальной оболочкой хозяйки Вефиля скрывалось совершенно иное существо, потрясающее и причудливое — женщина с невероятной фантазией, проявлявшейся плотски и словесно."
"Однажды ночью Захарий попал под ливень и прибыл в дом промокшим до нитки. Миссис Бернэм поджидала его в уборной.
— Ох, милый, с тебя натекла целая лужа! Стой смирно, я сниму твои джаму и джанги.
