4
0Несколько раз набирала Влада, но абонент был вне зоны доступа.
Когда пришел Герман, Полина старалась не смотреть ему в глаза, просто боялась. Боялась, что он поймет по ее взгляду все, что она чувствует и о чем думает, что хочет сказать. Боялась не выдержать его взгляда, вот только на сына, спящего в детской кювете, он смотрел совсем иначе. Морщинки на лице разгладились, он улыбнулся, гладил вместе с вороном на руке одеяло, которым тот был накрыт.
— Я хочу уехать домой.
— Утром поедем.
— Ты не понял, я хочу к себе домой.
Долгая пауза, теперь он смотрит на Полину, а в глазах чистый лед, даже холодно стало.
— Нет.
— Что значит, нет?
— Ты с сыном поедешь в наш дом. В свой дом.
— Почему ты так решил?
— Потому что ты моя женщина и будешь там, где тебе место. К тому же, у тебя небезопасно.
— Но…
— Это не обсуждается.
— А то что? Нас могут снова похитить? У стен уже этой больницы выстроилась очередь из ваших с Владом врагов, желающих отомстить?
— Тебе нечего бояться."
"— Это ты так думаешь, ты так думал, а оказалось, что нет. Ты понимаешь, что мне страшно? Я просто хочу нормально спокойно жить и не оглядываться назад, не выискивать среди людей тех, кто решил вам отомстить. Кто знает, какой еще отыщется псих или больная девица.
Вот с девицей Полина угадала, а тут вины мужчин нет. И кто мог подумать, что интересы Рустама и Елены совпадут, где вообще они нашли друг друга? Как так вышло?
— Что сказал тебе Рустам?
– Он много что говорил, всего не упомнишь.
— Что именно?
Герман начал давить, Полина чувствовала это, теперь она понимала тех людей, которых он прессовал морально.
— Я устала, — отвернулась, давая понять, что не хочет с ним больше разговаривать.
— Полина?
— Не дави на меня, — повысила голос, но тут же осеклась, посмотрела на спящего сына. — Не дави, и не смотри так, словно я виновата во всем, это ваши игры, в которые вы заигрались. Точнее, вы решили поиграть в обычную жизнь, но ничего не выходит.
Он снова смотрел, девушка чувствовала, как его взгляд скользит по телу, как вызывает при этом бурю эмоций, как все они были перемешаны внутри и создавали диссонанс.
— Хорошо.
Герман тогда больше ничего не сказал, просто тихо вышел, закрыв за собой дверь одноместной частной палаты. А Полину накрыло, она начала задыхаться, накопившиеся за эти сутки напряжение, как натянутая до предела пружина, лопнуло. Она рыдала навзрыд, как не рыдала с тех пор, как ее бросила и предала первая любовь. Было так больно. Она не знала и не могла понять, почему так, ведь все живы, все целы, ее спасли, но легче не становилось.
Она так и заснула в слезах, выбившись из сил, а проснулась резко, словно вынырнув из глубины на поверхность.
