2
0Рожнов лежал, отвернувшись к стене. Он услышал приказ показать лицо, тяжело вздохнул, сел, сцепил руки на коленях.
— Представьте очки у него на носу, — посоветовал Алексей.
Тот всмотрелся и пожал плечами.
Капитан Кондратьев презрительно молчал. Чаплыгин таращился на Гуляева как на палача в маске, сглатывал.
У камеры майора Костина Гуляев сделал остановку. Он с какой-то отстраненностью смотрел на замполита, пыхтящего от злости, задумчиво жевал губу.
Алексей насторожился.
— Что пялишься, вражина? — прошипел пропагандист, впиваясь в Гуляева колючим взглядом.
Гуляев дернулся, вышел из оцепенения, развернулся и побрел обратно.
Он остановился у открытой решетки своей камеры, как-то жалобно глянул на Саблина и проговорил:
— Виноват, гражданин капитан, я снова все провалил, не узнал никого из этих офицеров.
— Представь их не в нашей форме, а в немецком мундире, в курсантском облачении.
— Представлял, не помогает.
— Почему задержался у последней камеры? Сиделец показался знакомым? — Алексей поедал глазами мятущуюся физиономию.
— Сначала показалось. Был похожий здоровяк в третьем курсантском взводе, Гаврила Башковец. Но тот моложе, да и помер он. На занятиях в лесу на сук животом напоролся, орал благим матом. Его пристрелил унтер-офицер Шмольтке.
— Ладно, иди в камеру.
Третий раунд допросов с пристрастием выдержали не все.
В девять вечера отворилась дверь. В кабинет, переполненный табачным дымом, заглянул Левторович, весь какой-то мучнистый.
— Командир, тут такое дело. — Голос оперативника ломался как у подростка. — Майор Костин умер.
Алексей подскочил на стуле.
Он оттолкнул растерянного сотрудника, пулей вылетел из кабинета, пронесся по коридору, загремел по лестнице в подвал. Решетчатая дверь последнего отсека была нараспашку. Рядом с ней мялись часовой и старший наряда сержант Кислицын, ладно сбитый малый в лихо заломленной фуражке.
Майор Костин лежал на полу. Над ним в задумчивой позе роденовского мыслителя восседал плешивый капитан медицинской службы по фамилии Бауман и с какой-то меланхолией разглядывал преставившегося. Проку от реанимационных процедур уже не было.
Майор Костин умер. Посмертная синь залила кожу лица и костяшки стиснутых кулаков. Лицо исказилось, стеклянные глаза смотрели в потолок.
— Здравьица желаю, товарищ капитан, вот и вы, — сказал медик и поднялся. — Увы, в моих услугах этот человек уже не нуждается. Пойду позову санитаров, пусть заберут."
"Саблина снова опутывала злость. Он безотрывно смотрел в глаза мертвеца, чувствовал, как подрагивают кончики пальцев.
— Его убили?
— Ой, я вас умоляю. — Бауман поморщился.
