Один против Абвера

Южное направление практически оголилось. Почему?

— Мы получили приказ из штаба дивизии, — ответил Борисов. — Батальон должен был срочно прикрыть участок фронта южнее Бутова. Там назревала нездоровая активность немецкой бронетехники. У батальона же имелось двадцать противотанковых ружей. В штабе решили, что немцы собираются в контратаку. Предположение не подтвердилось, но кто же знал? Нас уверили, что это на несколько часов. На подходе два свежих стрелковых батальона, сформированных в Костроме, которые и заткнут дыру. Мол, если отвести солдат скрытно, то немцы не заметят и не успеют среагировать.

Пусть видят фанерные муляжи. Они введут противника в заблуждение.

— Вам приказали перебросить именно это подразделение?

— Нет, на мое усмотрение. Но этот батальон находился ближе всего к месту новой дислокации, поэтому мы решили задействовать его.

— Вы лично принимали решение?

— Нет, что вы, — с испугом заявил полковник. — В двадцать два часа было проведено штабное совещание, на котором мы рассмотрели все возможные варианты и выбрали оптимальный.

— Где проходило совещание?

— В селе Покровка. Посторонних не было.

Это совершенно точно. Комната для совещаний охранялась. Подслушать нас никто не мог.

— Понятно, — сказал Саблин. — Вы рассмотрели варианты и выбрали оптимальный, решили отвести с позиций батальон майора Кобрина и отправить его марш-броском на проблемный участок передовой. В районе полуночи позиции у Коптянки практически опустели. Через пять часов немецкий ударный кулак вырвался из леса и ударил именно туда, куда и следовало. За ним в прорыв устремилось все, что томилось в окружении, включая штаб немецкой пехотной дивизии.

— Могла сработать их разведка, — робко возразил Борисов.

— Могла, но плохо сходится, — заявил Алексей. — Допустим, немецкие разведчики что-то обнаружили, лежали в кустах, наблюдали. Им нужно было убедиться в том, что уйдет весь батальон, потом вернуться назад, доложить начальству. На это тоже нужно время. Теоретически возможно все, но в реальности немцы никак не успели бы собрать ударную группу, подготовиться к эвакуации. Лично мне по душе другая версия. В двадцать два тридцать по итогам совещания принимается решение. Не позднее двадцати трех немецкий агент уже шлет своим хозяевам радиограмму.

Мол, батальон снимается с позиций. До восьми утра есть возможность провести операцию. Потом дыру опять заткнут. У немцев есть три дополнительных часа. Они работают организованно, слаженно и перед рассветом наносят нежданный удар.

— Вы хотите сказать, что среди моих офицеров затесался предатель? — Полковник поежился. — Но все, что было сказано на совещании, являлось строжайшей тайной.

— Вот вы сами и ответили на свой вопрос, — проговорил Саблин.