2
0Черт! И ещё он хочет нормального кофе! Чтобы в тонус приводил.
Пили кофе молча. Дима открыто смотрел на Иру, дожидаясь, когда она окончательно осмыслит полученную информацию.
— У меня нет загранпаспорта, — наконец, сказала она, так и не открыв ни одной конфеты. — И сообщение… Оно на английском, но на каком-то странном… Я почти ничего не поняла. Олег знает английский неплохо.
— Его писал мексиканец.
— Дим…Там цифра в конце…
— Это сумма. Выкупа.
— Какого выкупа?.. За что?!
— Ты меня спрашиваешь? — он вспылил и сразу же увидел, как Ирина втянула голову в шею и заморгала быстро-быстро.
Идиот!
Нашёл время выказывать своё недовольство!
— Конечно, нет. Просто ты сказал, что…
Она замолчала, отодвинула от себя чашку, вторую руку поднесла к губам и заплакала.
Беззвучно, без показного надрыва.
Дима с неменьшим шумом отодвинул ни в чем не повинный стул, тот предупреждающе заскрипел. Мужчина сразу же подошёл к Ире, присел на корточки, забрал чашку и поставил на пол.
— Ириша, а ну прекрати, — положил одну руку ей на колено. Передавил на девочку, сам того не желая.
Он старший, должен понимать, что к чему.
Особенно после всего того, что совершил.
— Не могу. Олег он…
— Тихо. Иди ко мне.
Он пружинисто поднялся и потянул Ирину на себя. Та в первые секунды воспротивилась, а потом сдалась. Прильнула доверчиво к нему и сама обняла за торс.
Вот… вот… То, что нужно.
— Не плачь. Сто тысяч не те деньги, чтобы из-за них плакать.
— Там еврооо, — простонала она ему в шею, чем невольно вызвала улыбку.
Его наивная, добрая девочка. Отзывчивая. Мягкая. Строптивая. И безумно ранимая.
— Евро же, да? — Ирина всё же отняла лицо от мужского плеча и заглянула Дмитрию в глаза. — Я правильно поняла?
— Наверное. Не суть.
— Как не суть? Это сумасшедшие деньги! Даже если я дом продам и всё, что у нас с Олегом есть, я…
— Ир, не передергивай. Ничего тебе продавать не придется. У тебя есть я. Ещё не поняла?
Она поняла.
Он по глазам видел. На самом дне плескались её эмоции, и они задевали Дмитрия.
— Помоги, Дим, пожалуйста… И я…
Дмитрий, чувствуя, что снова закипает, резко прервал её.
— Лучше не продолжай. Не надо, — он запустил пятерню в её волосы и слегка потянул назад, чтобы лучше видеть. Всю её.
Такую нежную…
Его самого начинало потряхивать от её беззащитности. От мысли, что, не окажись он рядом, она растерялась бы? Куда бы пошла? Как начала бы вытаскивать брата? А то, что она начала бы, он не сомневался. Ревность, совершенно не обоснованная, снова полоснула внутренности. Она губительно сказывалась на восприятии происходящего, туманила разум и пробуждала жестокость. Это непозволительно. Тем более, в отношении Ирины! И ревновать не к кому… Не к брату — точно.
Но то, как она о нем переживала, заботилось, не могло его не задевать.
