Нить судьбы

Надийка вовсю готовилась к началу строительства часовни и дни для неё летели незаметно. Степан свозил их с Марией в село, и девочка накупила себе на деньги, данные священником, всевозможные материалы: тесьму, бусины, перламутр, нитки и ткань.

– Батюшки, куда же всё это складывать-то станешь? – всплеснула Захариха руками, встретив внучку на крыльце, и глядя на полную корзину всякой всячины.

– А у меня скоро подарочек появится, – улыбнулась Надийка.

И точно. На следующий же день в гости заявился Влас и привёз на телеге комод со множеством ящичков, больших и маленьких, который смастерил он нарочно для Надийкиного рукоделия. Комод был затейливый, с резьбой и завитушками, с круглыми ручками, и Захариха только покачала головой, давно не удивляясь предсказаниям внучки и её особому чутью, а принимая, как должное, так, как если бы Надийка, поглядев вечером на небо, на летающих низко стрижей, объявила бы по известной всем примете, что завтра будет дождь. Так же, как народ слагал веками эти приметы, опираясь вполовину на знаки природы, а вполовину на собственное чутьё, так же и эта необыкновенная девочка угадывала грядущие события своим духовным зрением, особым внутренним ощущением, что позволяло ей видеть судьбы даже незнакомых, дальних и чужих людей…

***

Эта весна принесла и ещё одно радостное событие – у Марии со Степаном родилась дочка. Мария с нетерпением ждала родов, и всё думала да гадала о том, кто же у неё родится. Она мечтала о дочери, и часто спрашивала Надийку, что она чувствует.

– Я ведь знаю, что тебе уже всё известно, – ластилась она к названой сестричке, – Ну скажи мне, что тебе жалко, право?

Но Надийка только загадочно улыбалась, и ничего Марии не отвечала, сама же тем временем готовила приданое – розовую рубашечку, розовые пелёнки, розовый чепчик. По выбеленной ткани шла розовая вышивка – нежнейшие цветы и вязь, бабочки и ласточки. Уж так хотелось отчего-то Надийке вышить этих птиц на детском приданом, что она не пошла против зова своего сердца. Работая, она, то склонялась к шитью, любуясь им и улыбаясь, то откладывала его и смотрела вдаль, опираясь на подоконник, и думая о чём-то своём, глядя на верхушки высоких сосен в лесной чаще. Что-то тревожное было на душе у Надийки, что-то, что не давало ей покоя. И чем ближе было время родов, тем чаще Надийка, нахмурив лоб, замирала в задумчивости, теребя свою косу.

В один из дней она пришла в гости к Марии. Степан работал во дворе, увидев Надийку, он радостно поприветствовал её:

– Ты к Марии?

– Ага, к ней.

– Ну, проходи, они там с матушкой что-то обсуждают."

"Надийка прошла в избу. Мария и её названые родители, Глафира и Николай, беседовали, Глафира хлопотала у печи, Николай что-то стругал, сидя на лавке.