3
0
Длинный коридор профильного отдела с уносящимися вверх стенами ядовитого цвета и словно провисшим потолком всегда навевал Сергею мысль о скором кислотном потопе. Случайные встречи в этом высоченном тоннеле с бледнолицей красавицей приобрели в конце концов едва ли не регулярный характер.
Примерно в таком колко-лирическом настроении Сергей приветствовал Катю, как обычно, преграждая ей путь. В руках она держала объемистое дело-формуляр, которым тут же отгородилась от Вергилия.
– Что читаем? – поинтересовался Сергей.
– Ничего особенного. Нашла папку о репрессированном в 30-е годы, а ныне покойном гражданине Шмуклере, – постно отозвалась Катя.
– Он не приставал к тебе там, в подвале?
– Слушай, Марковцев, тебе не кажется, что ты несколько озабоченный?
– Нет, мне так не кажется. Потому что я просто озабоченный. У меня так: либо аврал, либо полное бездействие. – Сергей игриво пошевелил бровями. – Понимаешь, о чем я?
– Понимаю: о полном бездействии.
– Почему ты начала сразу с конца?
– А ну-ка пусти меня, мне работать надо. И помощники мне не требуются, – упредила она Сергея.
– Я не помогать, я воспоминаниями хотел поделиться.
– Дурак! – Она не выдержала и рассмеялась. Щеки ее тут же покрылись легким румянцем, что не осталось для Марка незамеченным. «Девочка любит меня», – простодушно подумал он. О чем тут же и спросил:"
"– Ты любишь меня?
– Марковцев! У нас завтра трудный день. Не знаю, как ты, а я хочу остаться в списках живых.
– Не забывай, кто будет тебя страховать. Почти зачесть, что твою...
– Говорить с ней тебе не о чем. У тебя одно на уме. Лучше займи у Эйдинова сто долларов и сбегай на Тверскую.
Губы Сергея медленно расплылись в улыбке. Он и виду не подал, что удивлен. Первое, что пришло на ум после неосторожного высказывания агента по спецпоручениям, – это болтливость начальника отдела. Но зачем Эйдинову распространять пикантные, высказанные в полушутливом тоне подробности их первого разговора? Второй вывод был более прозаичный: детали беседы стали известны Кате Скворцовой и никому более.
