12
0— Я не хотел тебя тревожить, но Чех уже не раз связывался со мной и требовал провести кое-какие махинации в счетах Носова. Пока делами заправляет Григорий, это остаётся незамеченным, но так не может продолжаться вечно. Да и аппетиты Чеха растут…
— Так отдай ему Носова! — с вызовом предложила Лина. — Почему ты откупаешься моим мужем?
— Потому что Носов уничтожит нас! — повысил голос Кирсанов. — Он раздавит нас одним пальцем, Лина. Я каждый день балансирую на грани жизни и смерти, а твой муж предложил оптимальный выход из создавшегося положения.
Жена закрыла живот, будто защищала малышку.
— Ложь! Ты просто не можешь простить моему мужу то, что он сделал. И ему не даёшь об этом забыть. Я смирилась с этим, но… Тюрьма?! Вы здорово придумали! Ты избавишься от него и Чеха, Береговой избавится от чувства вины. А я? Обо мне вы подумали? Что буду делать я? Верить? Да я вас обоих ненавижу!
Она метнула в меня тяжелый, пронзающий сердце взгляд, и побежала к себе.
— Лина! — хотел ее остановить, но входная дверь открылась. Пора. Звонарёв уже отзвонился, что они на подъезде.
Дом наполнился людьми в форме, во главе процессии шел высокий худой следователь с острым носом, кепкой-таблеткой на голове и желтыми прищуренными глазами.
— Береговой Алексей? — не спросил, а утвердил он.
— Да.
Меня пробило жаром, ведь следующие дни и месяцы я никого из родных, возможно, не смогу обнять. Я окинул взглядом гостиную, задержался на ступеньках, куда убежала Лина. Мне хотелось остановить миг, промотать сутки назад, зациклить время счастья и никогда не возвращаться в горькое Назад и никогда не идти в страшное Вперед.
— Вы должны проехать с нами, — мужчина слабо улыбнулся и показал что-то конвою. Ко мне подобрались двое некрупных, но поджарых мужчин. За спиной щелкнули наручники, кожу больно защемило на кистях, явно размер не для моих коряг-рук.
Я оглянулся на лестницу в надежде еще раз увидеть Лину. Хоть мельком. Отпечатать в памяти ее румяные щеки, круглый животик, золотисто-медовые кудри, в которых так приятно путать пальцы. Увидеть синь ее глаз, нырнуть в них. Опустить взгляд на сладкие губы, представить, какие они горячие и податливые.
И какие теперь недоступные.
Неужели она не выйдет проститься? Ничего не скажет, чтобы я смог выдержать испытание, справиться с годами одиночества и тоски? Чтобы мог держаться за ее любовь и дышать. Ничего не скажет на прощание?
А что ей сказать? Когда не любишь, нечего и говорить. Подаренное мной наслаждение легко, через время, заменит другой мужчина, и я не стану препятствовать, только бы это был не Носов.
Я прятался и не научил Лину себя любить, отталкивал ее всячески, закрывался, и вот результат. Ухожу из дома, поджав хвост, как провинившийся пес, а не лис, которого приручили.
