12
0Он переломан весь, ему это, как укус комара.
— И по твоей смерти я горевала, — выдохнула зло. — Вот дура! И нет исцеления от тебя.
Негодование наполняло до краёв, и я не знала, как мне его выплеснуть."
"— Гад! Сволочь. — Дочка пихнулась так, что я застыла, едва дыша. Больно-то как! Прошептала: — Не смей заступаться за папу, малышка. Он… плохой! — Ещё раз попыталась вырваться. — А ну пусти! Люби свою покойную жену, а меня оставь в покое…
Поняла, что сказала в сердцах, и призадумалась. В это время дверь открылась, раздался сонный голос:
— Мам? Ты здесь?
— Да, сынок, — тут же отозвалась я. — мы с папой решили вздремнуть.
— Я думал, мы пойдём кататься, — обиженно проворчал Саша и тут же встрепенулся: — С папой?
— Подойди, — попросила я.
Саша обошёл кровать и всмотрелся в лицо Лютого. Глаза мальчика будто осветились серьёзным вниманием. Я замерла в ожидании реакции сына.
— Он изменился, — наконец услышала вердикт.
— Это так, — кивнула я. — Это плохо?
— Он постоянно болеет, — обвинил Саша.
— Твоей папа попал в аварию, — осторожно объяснила я. — Он в этом не виноват. Вот увидишь, он поправится, и будете вместе выгуливать лошадей…
— А где деда? — спросил Саша. — Он когда вернётся? Или он тоже попал в аварию?
Грудь будто тисками стиснули. И промолчать нельзя, и сказать невозможно. Я лишь кивнула и дрожащими губами, едва сдерживая слёзы, предложила:
— Хочешь, я тебе почитаю, пока папа спит?
— Хочу! — встрепенулся Саша. — Стихотворение!
— Нет сейчас, — вздрогнула я, стараясь не думать сейчас о лицемерии Лютого, который сначала написал мне письмо, которое смягчило мои чувства, вернуло доверие, а потом растоптал душу, стоило её открыть. Папа был прав. Папа всегда прав! Я погладила сына по волосам: — Принеси книжку, хорошо?
Он кивнул и убежал.
— Не надо бегать! — забеспокоилась я. — Ходи медленно. Я никуда не уйду.
Посмотрела на тиски рук Лютого и проворчала:
— Захочу — не получится.
Саша принёс книжку на английском, и я, расположившись поудобнее, устроилась головой на здоровом плече Лёши, как на подушке, и начала читать.
Сын сначала сидел на краешке кровати, затем облокотился на ногу отца, а через главу уже разлёгся на бедре Лютого, как на крупе пони. Опершись щекой, вытянул губки уточкой и смотрел на меня, впитывая историю, которую уже знает, но на чужом языке она словно открывалась новыми гранями.
— Мам, я не понял последнее слово, — прервал он.
Отложив книгу, я погрузилась в объяснение неправильных форм глаголов, и мы отвлеклись от чтения. Когда я снова начала читать, то услышала тихое сопение. Саша, сомкнув светлые реснички, мерно дышал, и для меня этот чистый звук был самой нежной музыкой на свете.
Всё же здесь отличный климат.
