2
0Вместо этого подхватил ее на руки и понес в сторону ванной…
— Зачем? — вопрос я едва расслышал.
Девушка стояла посреди ванной и потерянно смотрела на меня. Ее взгляд уже подернулся дымкой боли. Снова.
Гормоны удовольствия схлынули, и она снова стала погружаться в пучину своей боли.
— Тебе стоит помыться, — нейтральным тоном ответил я и сделал приглашающий жест.
Удивительно, но эта заминка с ее стороны не бесила меня.
Наконец, Есения подчинилась и встала под душ. Ее тело сегодня казалось особенно идеальным. Хрупкая, нежная. Сожми чуть сильнее, и сломается.
Я задумчиво водил ладонями по ее плечами, размазывая гель для душа, позволяя мыслям беспрепятственно сменять друг друга. А девочка покорно стояла, опустив голову, и ни единым словом или жестом не перечила мне.
Я настолько увлекся, что желание снова стало выходить на первый план. Я снова хотел эту рыжую ведьму. Хер знает, что было в ней особенного.
Мы встретились взглядами лишь мимолетом. Но я успел разглядеть ее тоску в глазах."
"— Мне нужно встать на колени? — бесцветным голосом спросила она, когда положил ей руки на плечи.
— Только если ты хочешь… — странные, нехарактерные для меня слова.
— Я не хочу… — раздалось в ответ.
Был ли я удивлен? Не особенно. Учитывая обстоятельства, естественно, что Есения потеряла интерес ко всему. Вероятно, она уже начала себя корить и за то, что совсем недавно поддалась на мою провокацию. А мне не хотелось заставлять. Здесь и сейчас хотелось по-другому. Иначе. Понимал, что не выйдет, и это раздражало.
— Почему она так поступила? — вдруг спросила она. — Почему Карина не позаботилась о маме? Ведь ради этого все и затевалось. Ради этого она уговорила меня подать заявку на аукцион…
Глупая, наивная мышка. Я еще не знал всех обстоятельств, но по отрывочным фразам Есении уже примерно представлял, как обстоят дела. Так что утешить мне ее было нечем.
— Потому что в большинстве своем люди внутри — гнилые мрази, — просто ответил я.
Она вскинула на меня взгляд, и снова меня царапнуло от того, что я в нем увидел.
— Звучит жестоко… — прошептала девушка. — Даже для такого человека…
— Я жесток. И циничен, — пожал в ответ плечами. — Равнодушен к страданиям других. Но, по крайней мере, я не притворяюсь тем, кем не являюсь, и честен в этом.
Она упрямо мотнула головой, вызвав тем самым улыбку.
— Нет… все мы кого то в итоге любим. Наверное, Карина любит кого-то другого, не нас с мамой…
— Ты слишком наивна, девочка, и веришь в то, чего нет.
