Невинная для бандита (СИ)

Каждое слово впивалось в сердце, заставляя слезы катиться все сильнее. — Молчишь? Вот именно. Ты сама выбрала этот путь. И нечего строить из себя благородную леди, раз уж решилась раздвигать ноги за деньги.

Наконец, хватка в волосах ослабла, и я смогла опустить голову, чтобы больше не видеть равнодушного, холодного взгляда, в котором не было ни капли сострадания.

— Не тебе ставить мне условия. Ты — всего лишь моя вещь. И только мне решать, когда у тебя выйдет срок годности. Я определяю, когда ты будешь использована по назначению. Это ясно?

Закусила губу, чтобы не заплакать в голос.

Я даже представить не могла, что человека можно было унизить вот так — просто словами и безразличием.

— Ясно… — едва слышно ответила я, боясь, что иначе экзекуция продолжится.

— Ты здесь только потому, что я так захотел. И если я предложил тебе что-то, то лишь потому, что это — знак моей доброй воли.

Сидя на полу, я видела, как Мороз обошел меня и направился к лестнице.

— Тебе стоит запомнить свое место, чтобы не было напрасных ожиданий. Иначе разочаруешься.

Холодные, равнодушные слова, после которых я осталась одна, на полу.

Заплаканная и униженная. Опять.

18. Есения

Очередной урок от Германа оказался жестоким. Хотя могло быть и хуже — он мог бы заставить меня и правда сделать минет. А мог взять прямо там, мог воспользоваться условиями контракта…

Это я осознала, только когда слезы закончились, а сама я не смогла отогреться даже в горячем душе.

Так и лежала, завернувшись в одеяло, и дрожала. Стоило закрыть глаза, как я снова видела этот холодный, равнодушный взгляд, полный отчужденности и безразличия.

И никак не могла понять — как это могло сочетаться в одном человек.

Я же видела, слышала его слова в детской. Неужели ту, другую сторону, он не показывал никому? Неужели никто не был достоин человеческого отношения?

Я этого не понимала…

Промаявшись полночи, задремала ближе к утру. Так что настроение у меня, естественно, на следующий день было поганое. Во-первых, к маме я так и не смогла отпроситься. Во-вторых, слова Германа меня очень сильно задели. В-третьих, мне и самой было гадко от того, на что я собиралась согласиться.

Поэтому когда мне принесли еду, а охранник заговорил со мной, я даже не сразу поняла, что он мне сказал.

— Что? — переспросила я.

— После завтрака велено вас отвезти в городскую больницу.

Я неверяще смотрела на того и не понимала — это очередная жестокая шутка от Германа? Решил меня так проучить? Или наказать?

— Это правда?

— Приказ хозяина.

— Точно? — еще раз переспросила я.

Мужчина посмотрел на меня, как на идиотку, но ничего не сказал. Только кивнул.

— Хорошо, — растерялась я окончательно. — Мне нужно минут, чтобы двадцать поесть и собраться.