1
0
Герман сидел возле детской кроватки. Ребенок, по-видимому, спал, а мужчина держал в руках рамку с фото и смотрел на нее с таким выражением лица, что я невольно вздрогнула.
Он любил ее. И, очевидно, потерял…
Здесь и сейчас я вдруг отчетливо поняла, что это — очень личное. Что стоять и смотреть попросту нехорошо и неправильно. И отступила назад.
Но будто почувствовав это, Мороз резко поднял голову и встретился со мной взглядом.
Черт…
Что мне оставалось? Только сбежать. Трусливо сбежать в комнату и ждать, когда придет расплата за мое любопытство. Опять…
И я дождалась.
Сердце колотилось, как сумасшедшее.
Его темный взгляд прожигал меня, а я едва дышала. Ждала, что сейчас все и произойдет…
— Ты знаешь, что делать, — наконец произнес он холодные слова.
— Простите, я…
— Раздевайся и к стене.
Руки дрожали, на глазах уже выступили предательские слезы. Как же я корила себя за несдержанность, как же ругала за то, что не ушла сразу к себе!
Стеснение ушло на задний план — все мысли были о том, что сейчас он снова отшлепает меня ремнем, а потом я опять буду мучиться от кошмаров прошлого.
Не дожидаясь очередных приказов, подошла к стене и встала, как в прошлый раз. Но мой палач явно не торопился, а может, наоборот — специально оттягивал неизбежное, чтобы посильнее наказать этим ожиданием.
Меня всю трясло от страха перед предстоящим. В прошлый раз это было пять ударов. Что будет в этот? Десять? Двадцать?
Закусила губу, чтобы сдержать рыдания. Наконец позади щелкнула пряжка ремня, а я тут же напряглась. Потому что готова была, что вот-вот все произойдет.
— Подними руки вверх, — раздался голос совсем рядом.
Я настолько погрузилась в ожидание наказания, что не сообразила сразу — мужчина был уже довольно близко. Я даже чувствовала тепло его тела. Вот ведь парадокс — Мороз, а не холодный.
Я послушно подняла руки, и Герман стянул мои запястья ремнем, а затем огладил предплечье, чем окончательно загнал меня в тупик. Я не понимала, что он задумал. И оттого было еще страшнее.
— Что вы делаете? — не сдержала я всхлип.
— Тш-ш, — остановил он меня, вернув мои руки на стену. — Не надо слов, Кудряшка…
Минуту, а может, две ничего не происходило.
Почему он ждет? Почему не начинает? Если он уже использовал ремень, то чем будет наказывать в этот раз?
Мысль, что Мороз использует что-то посерьезнее ремня, заставила поежиться и вздрогнуть.
А буквально в следующее мгновение горячая ладонь легла мне на шею. Погладила и спустилась ниже, едва задевая позвонки. И вслед за ней на коже оставался след.
