1
0Что не отвергнут.
Не предадут…
— Девочка моя… Любимая… — И теперь его поцелуй был совершенно иным. Нежным, почти невесомым, а объятия крепкими и многообещающими. — Знаю, со мной сложно, но я уже не способен тебя отпустить…
— Ты снова решаешь за меня, — пробормотала, пытаясь увернуться от его ласки.
— И всегда буду. Ругайся, злись, но будь рядом, — Герман вынудил посмотреть ему в глаза, и я поразилась тому, насколько шальным выглядел тот. Словно безумец, готовый пойти на все. — Хочу тебя, Еся, сейчас… Здесь… — его руки судорожно шарили по моему телу, будто от моих слов зависела его жизнь.
— Но нас могут услышать…
— Плевать, — рыкнул Герман и развернул меня к стене…
Его жадные прикосновения были красноречивее всех слов. И часть меня уже поддалась ему, потянулась к мужчине, но часть… все еще помнила боль от брошенных слов. Я не отталкивала Мороза, но и отвечать тоже не спешила. И он это почувствовал.
— Что не так? — глухо спросил он, замерев у меня за спиной.
— А что между нами так? — с горечью спросила я. — Думаешь, секс все исправит? — добавила чуть тише, без особой надежды, что смогу достучаться до Германа.
Какое-то время я слышала только тяжелое дыхание. И все. Просто ждала своего приговора. Я была в полной уверенности, что от моего желания сейчас мало что зависело.
— Я… не знаю, как, — наконец, раздались тихие слова. — Не знаю, как еще показать, насколько сильно ты мне нужна, и как сильно жалею о своей несдержанности."
"В его словах прозвучали отголоски настоящего отчаяния. И мне вдруг подумалось — может ли быть такое, что он попросту не умел извиняться? Признавать ошибки?
Холодный, равнодушный, высокомерный.
Замкнутый.
— Ты слишком непредсказуем, — призналась я в ответ.
Раздался тяжелый вздох.
— Я понимаю твои опасения. Но не стану врать, что изменюсь. Я не подарок, Еся. Совсем. И не умею красиво говорить, или что вы там, девочки, любите. Я привык делать то, что считаю нужным, чтобы моя семья была в безопасности, чтобы ни в чем не нуждалась. Привык заботиться так, как считаю правильным. И теперь ты — часть моей семьи. Хочешь ты того или нет. Можешь сопротивляться, кричать, ненавидеть меня. Можешь даже не подпускать к себе.
— Ты слишком самоуверен, — не удержалась я от возражения.
Горячее дыхание прошлось по плечам, а затем и шее…
— Возможно. Но я привык добиваться своей цели. И моя цель — ты.
— А когда добьешься? Потеряешь интерес?
Герман неожиданно резко развернул меня лицом к себе и взял за подбородок, не давая возможности отвернуться.
— Разве можно потерять интерес к тому, что является частью тебя? Ты, возможно, ждешь красивых сопливых жестов, но правда в том, что их не будет, Есения.
