Недостойная

— Чтобы подтвердить право на допуск, — пояснил Берт. — Вход в зал доступен только членам Совета, теперь ещё вам троим. Император же дал своё позволение. Внутри Венец, поэтому всё очень строго."

"Коллеги постепенно заходили в зал, рассредотачиваясь вдоль стен. Помещение было круглой формы и абсолютно без мебели, только тёмно-красный, как кровь, ковёр под ногами, большая каменная чаша, в которой пылал вечный огонь, и в противоположном конце зала — постамент со светящимся колпаком-сферой. Там хранился Венец Альго.

Берт встал между Гектором и Велмаром, и как только последний вошедший участник Церемонии закрыл дверь, Агрирус произнёс:

— Ну что ж, начинаем.

Претендентов на звание ректора было всего девятнадцать, и Арманиус, изучив «очередь», понял, что должен подойти к чаше одним из последних, сразу после Велмара.

Кандидат за кандидатом жертвовал чаше несколько капель собственной крови, разрезая кожу на ладони, а после опускал ритуальный нож на секунду в огонь — для зачистки.

Вот и Агрирус, торжественный и сосредоточенный, отошёл от чаши, и Берт, краем глаза улавливая скептические ухмылки коллег, аккуратно порезал руку, выдавил пару капель крови и уже хотел вернуться на своё место, когда огонь в чаше вспыхнул и, странно заревев, метнулся к Арманиусу.

За одно мгновение пламя спалило всю одежду на Берте дотла, лизнуло кожу горячим языком — но боли не было. И вообще ничего не было. Он просто стоял посреди огня, как дурак, и не знал, что делать. Будь Арманиус по-прежнему магом, потушил бы пламя или втянул его в себя, но теперь это было невозможно. Он только водил руками по пламени, не понимая, как такое может быть? Огонь не вёл себя настолько странно, даже когда Берт был архимагистром.

Так продолжалось секунд двадцать, а потом пламя вдруг опало, словно впитавшись в пол университета. Один дым остался…

Пару мгновений Арманиуса окружала полнейшая тишина. Видеть, что происходит, Берт не мог — огонь так засветил ему в глаза, что в них теперь радуги мерцали.

— Берт, — услышал он наконец голос Дайда, в котором звучало явное облегчение, — живой и даже целый.

— Не совсем, — прохрипел Арманиус, моргая — глаза слезились.

* * *Услышав, что во время Церемонии в университете что-то стряслось и Агрирус попросил меня перенестись, отказавшись сообщать подробности по браслету, Арчибальд выразил желание меня сопровождать, и я согласилась. Точнее, я просто промолчала — не было сил возражать. Я очень волновалась за Арманиуса.

Его высочество построил лифт сам, и когда стены истаяли, я обнаружила себя посреди большого кабинета. Сразу поняла, что это кабинет ректора, хотя ни разу здесь не была.