Недотрога для тирана (СИ)

— Куда ты руки тянешь, ирод? Я против! — бью я по наглой руке, ласкающей ключице, но добиваюсь этим только того, что она ныряет под шелк и бесстыдно ложиться на грудь.

— Кому ты врешь, Марин? Я по глазам вижу, ты уже завелась. Пойдем к папочке, я тебя на коленках покатаю…

— Иди в жопу… — слабым голосом посылаю его я, прикрывая глаза от удовольствия, когда шершавая подушечка поглаживает напрягшийся сосок.

— Как скажешь, госпожа дизайнер, — хрипло соглашается Юдин. — И туда схожу.

У меня мгновенно распахиваются глаза.

Я прекрасно помню дубину Михаила! Надо драпать!

Вскакиваю с места, но куда там!

Второй раз за день я притиснута телом Юдина к столу, а сквозь броню его брюк на живот мне давит твердая плоть.

Сладкой тяжестью наливается внизу, а от горячего дыхания Михаила на щеке мурашки вылупляются на коже.

Но Юсуповы не сдаются, и перехожу к активному сопротивлению.

Активному, но бесполезному.

Был у меня парень когда-то — дизайнер одежды, так вот Юдин справляется с раздеванием значительно быстрее. Вот что значит замотивированный человек!

В результате бестолковой возни шелковый топ с подозрительным треском покидает свое теплое местечко.

Пара секунд, и руки мои плотно зафиксированы за спиной одной левой Юдина, а его губы вбирают сосок, выставленный выгибающейся спиной, видимо, для удобства Михаила.

От легкого посасывания и меня дергает внизу живота, будто натягивается струна. Пульсация между ног становится чревато интенсивнее.

— Прекрати! — требую я.

— Нашла дурака, — хмыкает Михаил и резким движением разворачивает меня спиной к себе.

Кончиком языка он проводит за ухом.

— Я, Марин, всегда получаю то, что хочу."

"Черт, при этих словах меня пробирает видимая дрожь.

Видимая Юдиным. Довольный произведенным эффектом, он тискает мою грудь, все плотнее прижимая меня к себе, трется об меня пахом.

Сердце колотится в ожидании неизбежного.

Ладонь скользит от налившихся полушарий вверх, слегка сжимает горло, поднимается к лицу. Кончиками пальцев Михаил обводит губы, покалывающие от нехватки поцелуев.

Даже не сама ласка, а понимание, что скоро будет сладко, заводит меня. Меня торкает так, что хочется застонать. Влажность в трусиках повышается, температура тела растет.

Как он это со мной делает? Мерзавец имеет такую власть над моим телом, что точно его поимеет. Блядь, философия хренова.

Разозлившись, кусаю Юдинские пальцы, но вызываю только этим у него только довольный смешок.

— Горячая лошадка… Сейчас объездим.

И пока ладонь зажимает мне рот, в игру включается другая рука. Собрав спереди в гармошку мою недлинную юбчонку, Михаил добирается до насквозь промокших трусиков.

— Маринк, а Маринк, — жарко шепчет он мне на ухо. — Ты мокрая. Ты течешь для меня.