13
0
— После первой не закусываем, — одернул меня Кузьмич и ловко разлил водку по стаканам, только в бутылке булькнуло. Мастерски так это сделал, будто всю жизнь принимал участие в соревнованиях по разливу на четверых.
Задвинули и по второй. Приятное тепло разлилось по телу. Колбаска с краюхой черного хлеба оказалась отменная, подумалось, что в жизни ничего вкуснее не ел.
— Вот и уха поспела, — степенно суетился Кузьмич, помешивая варево в котелке. — Давай, молодежь, с нами откушайте. Такой ушицы вы в жизни не пробовали."
"Как и полагается на настоящей рыбалке, заброшенные в воду снасти были благополучно забыты, а основное действо перенеслось к костру. Дымящаяся уха вприкуску с веточками укропа на поверку оказалась божественна. Атмосфера располагала к рыбацким байкам, которые Кузьмич и травил без умолку. С его слов выходило, что в этой славной речке старик за всю жизнь поймал все виды рыб, какие только существуют. Кроме, разве что, дельфина и кита. Но если бы последние были рыбами, то Кузьмич непременно вплёл бы их в свои истории, в лучших традициях Мелвилла и старика Хэма.
— А хотите меду? — неожиданно предложил старик, разливая ароматный чай, заваренный из листьев дикой малины.
— Как в прошлый раз? — усмехнулся Гусев. — Не дури, Кузьмич. Не надо нам такого меда.
— Да что в прошлый раз! Тогда я совсем хмельной был. Вот и перепутал малость. На том берегу пасека. Смотаюсь на лодке и улей привезу. Пчелы спят. Главное — леток успеть заткнуть. А в прошлый раз оказия вышла, что самому до сих пор смешно.
Кузьмич покряхтел, обвел нас взглядом с фирменным прищуром рассказчика и начал свою очередную историю, которую он, наверное, рассказывал уже тысячу раз. Но новые гости, конечно, не в счет.
— Причалил я, значит, к берегу. Крадусь, как кошка в темноте, тихо так, только суставы поскрипывают. Тут выбегает из тьмы зверюга. Злющая, как моя теща, царство ей небесное. Гавкает и в ногу вцепиться норовит. Ну все, думаю, хана. Сейчас всех пчел перебудит. А у меня с собой махорка была, кулек газетный целый. Швырнул я рассыпуху в гадину. Пес зафыркал, зачихал и смылся куда-то. Я на радостях схватил ближайший улей и бегом в лодку. А сдуру леток забыл заткнуть. Но никто меня не покусал. Я подумал, что крепко насекомые уснули. Может, нектара сброженного перекушали и храпели в тряпочку, как мой шурин. Тот если выпьет — из пушки не разбудишь. Бегу я с ульем к лодке, значицца, а за мной опять зверюга увязалась. Пятки хватает. Я в него на ходу остатки махорки сыплю и матом, как полагается, крою. Гадина чихает, фыркает, но не отстает, будто сам Баскервиль болотный сожрать меня хочет. Хорошо, кирзачи на мне добрые были, не дают пяток лишиться. Вот, думаю, до лодки добегу, а там по воде уйду от волчары. Но не тут-то было. Я в лодку, а псина за мной вплавь.
