13
0
— Цвет волос, рост, особые приметы?
— Больше ничего в глаза не бросилось, — пожал худыми плечами Гена."
"— А фамилия его как? Про дочь когда спрашивал, фамилию же её называл?
— Хоть убейте, не помню. Таких фамилий в день через меня десяток проходит. Всех не упомнишь, ведь это не вчера было-то. А что? Он что-то натворил?
— Скажи, Геннадий. Ты в Москве когда последний раз был?
— Лет десять назад. В школе нас на Красную площадь водили. И в Мавзолей. А что? При чем тут Москва?
Я снова проигнорировал его вопрос.
— А где ты был восьмого июня? — я назвал дату, когда убили Дицони.
— Восьмого? — студент озадаченно снял колпак и почесал жиденькие вихры на макушке. — Сейчас посмотрю. Как так сразу вспомнишь?
Он подошел к настенному календарю-плакату с лозунгом-призывом: «Полностью ликвидируем туберкулез!» и ткнул в столбик дат:
— Вот! Это воскресенье было. Я как раз на первое свое дежурство попал здесь. Сутки проторчал. Думал, помогать буду, а мне тряпку и швабру всучили и коридоры драить отправили. Я тогда обиделся даже, не для того три курса отучился, чтобы за уборщицу работать. А потом мне сказали, что это проверка была. Не чураюсь ли я простой работы.
— Ясно…
— А вот Борис Петрович наш, — студент вдруг затряс указательным пальцев, будто помогая своим воспоминаниям. — Как раз в Москве в это время был. Да, точно… На конференции какой-то или симпозиуме. Я почему запомнил? Когда сюда приехал, думал, что Тамара здесь главная — а мне ведь рассказывали в меде иначе. Расстроился даже. А потом Борис Петрович из Москвы вернулся, и власть обратно к нему перешла. Эх… Жаль, что он уходит…
Я наспех записал в блокнот всю информацию, что наговорил мне вновь испеченный агент.
— Спасибо, Гена… — я пожал руку студенту. — Теперь ты здесь мои глаза и уши. Помни, что ты внештатный сотрудник милиции. И помалкивай.
— А удостоверение мне дадут?
— Конечно, — слукавил я. — когда пройдешь испытательный срок. Три месяца. Только об этом никто не должен знать. Понимаешь?
— Ух, спасибо, Андрей. Я могила…
Я вышел в сосновую тишину, набрал воздуху полной грудью и шумно выдохнул.
* * *
В ленинской комнате зазвонил телефон. Я без особого энтузиазма поднял трубку (вопросы типа — «алло, это отдел кадров?» уже порядком задолбали):
— Слушаю, Петров!
— Привет, Андрей Григорьевич! — проговорил динамик. — Что там у тебя? Рассказывай.
— Здравия желаю, Никита Егорович, — я развернул блокнот. — Похвастаться особо нечем, но есть несколько лиц, которых не мешало бы отработать.
— О, вот это уже интересно…
— Некий акушер-гинеколог Абрамов Борис Петрович буквально вчера ушел на пенсию, после того, как неделю назад на его операционном столе умерла роженица.
— А при чем тут гинеколог? —откровенно недоумевал Горохов.
