Назад в СССР 7

— Как жизнь семейная? Ты если что, смотри, с декретом повремени пока, — невольно вырвалась фраза на грани колкости. — У нас тут небольшой аврал. Твои знания нам пригодятся.

— А кто тебе сказал, что я в декрет собираюсь?

— А что, разве нет? Свадьба, дети… Обычное дело.

— Пока не думала.

Я с облегчением выдохнул:

— Ты снимки получила? Погодин должен был привезти.

— Да, он как раз рядом, привет тебе передает. Вот сидим, разглядываем кровавые художества маньяка.

— Опять двадцать пять, — цокнул я языком. — Почему сразу маньяка? Я уже Никите Егоровичу высказывал свое мнение, что, возможно, мотив не несет в себе маниакальный подтекст. Не каждое многоэпизодное убийство — дело рук маньяков.

— А вот этот как раз не такой, — загадочно проговорила Света.

— Ну-ка… — я вдавил трубку в ухо и даже рот чуть приоткрыл, чтобы лучше слышать. — Рассказывай. Что там у тебя по психотипу убийцы?

— Очень интересный случай, — продолжала Света нагнетать интригу. — Эти порезы на животе у всех жертв…

— Ну?

— Они напоминают разрезы кесарева сечения.

— Ты хочешь сказать, что жертвы были беременны? Нет. Это исключено. Экспертизы же проводились. Да и у мужиков такие же раны. У Дицони и у Слободчука — местного адвоката. При чем тут беременность?

Света включила учительницу, это она умеет, но я не против был сейчас побыть школьником, лишь бы для дела польза была. К тому же, к такой училке я бы с удовольствием на уроки ходил и даже бы не сбегал с пацанами с горки на портфеле кататься.

— Это некий знак, отметка, — продолжала Света. — Символизирует акт извлечения новой жизни.

— Да, но кесарево сечение не приводит к летальному исходу. А тут у нас все трупы.

— Это так. Пока на ум приходит только одно. Убийца проецирует некие события, скорее, из своего прошлого, которые являются для него травмирующими. Воспроизводит их постоянно, благодаря чему проживает их еще раз.

— Зачем? Чтобы снова испытать боль?

— Именно… Он получает выброс гормонов. Это как наркотик. Ему хочется вновь почувствовать подобные ощущения.

— А зачем убивать-то?

— А ты думаешь, кто-то позволил бы делать на себе кесарево добровольно? Без анестезии?

— Ну, да… Похоже на правду, — я задумчиво потер гладковыбритый подбородок. — Хочешь сказать, что все-таки маньяк.

— Еще, — продолжала Света, — я называю таких людей охотниками за властью. Их мотивирует и будоражит сам факт власти над беспомощной жертвой. Болезненное эго, ущемлённое когда-то в детстве, реабилитируется за счет боли других.

— Так. Есть мысли, что за изверг мог такое сотворить?

— Ищите обычного человека.