Найдена

Девичья клеть напоминала мне курятник. Куда охотней я бродила бы по дорогам с Журкой или случайными попутчиками, но едва мы вступили на Предславов двор, как воришка исчез, а я очутилась среди глупых, вечно квохчущих девок. Должно быть, Журка не простил мне той ночи и ушел к киевским родичам. Когда-то он рассказывал о них.

Горясера тоже нигде не было видно. Иногда я встречала на дворе молчаливых, похожих на воронов наемников из его ватаги, но он сам не показывался. Девки шушукались, будто Святополк отослал Горясера в Венежский удел, где лютовали беглые рабы.

– Там-то ему, волколаку, самое место. Кровушки попить, – косясь на меня, шептались соседки. Они знали, кто привез меня в Киев.

А через пять дней после того, как я очутилась в Предславовом тереме, в Киев вошли поляки.

Весь княжеский двор высыпал встречать гостей. Солнышко расщедрилось и грело почти по-летнему. Сугробы во дворе стаяли, и под крыльцом княжьего терема блестели большие грязные лужи. Святополк, в золоте и парче, застыл над ними, словно разряженный деревянный идол. Вокруг него толпились бояре. Среди их высоких шапок переливалась бисером кика Святополковой жены – полячки. Маленький епископ со странным именем Реинберн хитро щурил глазки из-за ее плеча. Длинная и тощая, как палка, полячка иногда оборачивалась к нему, бестолково выпучивала бесцветные рыбьи глаза и о чем-то спрашивала. В ответ щуплый епископ сжимался еще больше. Ниже Реинберна по всходу теснились уважаемые воины, блестели дорогие ножны резные рукояти. Под крыльцом мялись дружинники победнее, а вокруг них разноликой и шумной гурьбой скучился прочий дворовый люд.

Предслава тоже вышла на крыльцо своего терема. Одна, если не считать стражников за ее спиной. Она стояла над людской сутолокой и глядела на толпу так, будто была в Киеве не пленницей, а хозяйкой. Я поискала глазами Горясера. Его не было видно…

– Чего ищешь? – шутливо подпихнул меня сосед, румяный парень с яркими, будто малиновый сок, губами. – Давай подниму на плечо, сразу все увидишь!

Я улыбнулась. Такому дай волю, поднимет на плечо не одну девку, а семерых. А потом всех семерых уложит в постель. И пойдут детки – кровь с молоком…

– Ну как, согласна?

Я помотала головой. Он фыркнул и тут же склонился к уху другой девки. У той щеки заполыхали румянцем.

– Еду-у-ут!!! – Во двор влетел запыхавшийся дружинник из молодых и сдернул перед князем шапку: – Едут, светлый князь!

Толпа всколыхнулась и замерла. Воцарилась тишина. Ни шепотка, ни голоса… За воротами застучали копыта и послышалась чужая речь. Я вытянула шею, мельком увидев, как «кровь с молоком» подхватывает на плечо зардевшуюся девку.

Дружина Болеслава въехала в ворота, и огромный княжий двор сразу показался тесным и маленьким.